Западным морским воротам Родины - 60 лет! (диптих)
Когда шторма, дожди и безысходность…
А на приколе старые суда…
И сердце видит,
что на сходни вот-вот взойдут,
как в прежние года,
мои романтики России,
сюда призванные судьбой,
пройти непройденные мили…
Сквозь все широты океана,
когда любуемся волной,
мы помним скорбь и боль «Тукана»,
мы помним многое с тобой…
Когда шторма, дожди и безысходность
и хочется поймать приветный бриз,
по старым сходням бродит память-совесть
и никаких не спрашивает виз…
* * *
Нам не забыть моря и океаны,
Где были мы испытаны не раз
И пронесли через чужие страны
Визитный адрес, вымпел – город наш.
Кто был прописан в книге «Судеб моря»,
Кому по жизни звёздный дан наказ,
Пройти, минуя «вывихи истории»,
Высокий курс, настроив на компас.
А город славы, подвига, задора,
Вобрав былого лучшие черты,
Как никогда ты ныне сердцу дорог,
Как колыбель добра и красоты.
И вот уже расправились морщины,
Меридиан широт и промысловых карт,
И вновь в Атлантику идут твои мужчины,
Поймав привет пролива Каттегат.
Отец
Как странно, что он ещё жив: ведь даже призраки умирают по прошествии времени! Удивительна эпоха наша, продлевающая жизнь призракам…Призрачный, немыслимо как сохранившийся, нелюдимый, старый немецкий дом в центре моего города!
Октябрьские паутинки, летящие с набережной Преголи, пытаются посеребрить не знающие ремонта стены. Отжившие листочки с карликовых берёзок, вросших в его черепичные проломы и забитые землёй водостоки, печально соскальзывают к моим ногам, на брусчатку. На подиуме дверного козырька, покачивая серыми клювиками, совершают дефиле молодые галчата…
Когда я попадаю в арочный проём, вовлекающий во внутреннюю часть двора, что-то происходит с моим сердцем. Оно сбивается с ритма и стучит предупреждающе: «Будь осторожен! Ты в другом времени!.. Здесь тебе никто ничем не поможет…» Да! Да! Именно так и бывает во сне! Но в том-то и дело, что это не сон, а самая обычная явь с сюрреалистическими присутствием бездны и «растяжки» памяти…
Моей памяти…Памяти моих детей…Нерождённых внуков и правнуков…
В апрельском огневодье 45-го мой отец был одним из тех, кто дошёл до «логова зверя». Его гаубица прямой наводкой била в кирпичный крендель огрызающегося Королевского замка, добавляя в общую какофонию оглушающих звуков свой неповторимый голос. Плотность наступления была так велика, что, перебежав улицу, можно было оказаться в расположении действий отдельной дивизии и даже армии…
Ответный снаряд, сверкнув далёкой искоркой, лязгнул рядом. Кроме повторений яркой вспышки и тошноты удара, артиллериста ничего не связывало с ускользающей жизнью. И, конечно, было невдомёк, что прямым попаданием вражеского фугаса раскромсало боевое орудие, сразило всех товарищей, а его, отбросив прочь, накрыло сражённой лошадью…
Отец выжил, пополнив список тех, что выживают несмотря ни на что, может быть, потому что было ему 19 мальчишеских лет, а может быть, просто для того, чтобы увидеть хотя бы раз, какие они такие цветущие каштаны. Оттуда, откуда ему пришлось придти, никто ничего не мог сказать об этих роскошных деревьях, во всяком случае, передать, как это всё происходит. Как слабый и почти безвольный листочек день ото дня, наливаясь терпким соком, начинает крепнуть и пружинить в такт раскачиваниям ствола и лёгким порывам морского ветра. Слава Богу, что в полевом госпитале, прямо над его топчаном, в брезенте имелась дыра, в которую норовила протиснуться зелёная лапа каштана. Отец был просто обязан выжить, чтобы увидеть, как она, наконец, вспыхнет волшебным цветом и, стало быть, поделится волшебством и продлит его жизнь, и жизнь его детей, внуков и всего рода Каштановых… Есть особые минуты у мужчин, когда им хочется уединения для совершения тайного причастия перед алтарём Вечности. Лёгкая горечь спиртного в такой миг подобна капельке элексира бессмертия, божественного нектара мудрости…Особенно теперь, когда «призраки» остаются, а отцы уходят…
Когда этого дома не будет и его снесут бульдозеры, я почувствую себя свободным от сакрального обета, которого на меня никто не возлагал. |
