Он шел по крупной серо-голубой брусчатке. Подкованные яловые сапоги гулко стучали по камню. Вообще-то в четвертой стрелковой роте яловые сапоги носили только старшина, командир да взводные. Остальные топали либо в кирзе, либо в густо смазанных солидолом ботинках.
Вчера под Велау был убит его напарник – Петя Сидоркин. Во время налета «юнкерсов» они лежали рядышком в придорожном заснеженном кювете. Когда улетели самолеты, Петя еще был жив. Прежде чем помереть, он шевельнул губами и сказал: «Ты, Вань, возьми мои сапоги... Добрые сапоги-то...»
Петю зарыли на пригорке под стволом заледеневшей сосенки. Не было ни речей, ни ружейных салютов – в полуверсте шел бой, и рота должна была атаковать бетонные колпаки-доты. Иван сунул сапоги в тощий вещмешок.
Когда после боя рота вошла в Велау на кратковременный отдых, Иван решил переобуться. Он сел на ступеньку кирхи, достал запасные портянки и завернул в них босые ноги так, как требовал ротный старшина – парусом. Иван не торопился. Немецкий городишко взят, роте уже отвели место ночлега, и взводный даже рыкнул на помкомвзвода, когда тот хотел поднять Ивана со ступеней кирхи:
– Отставить, Дьяченко. Пусть обувается. Догонит...
Рота уже завернула за угол разбитого дома, когда Иван наконец обулся и встал со ступеней. «Спасибо тебе, Петро, – подумал Передреев, – выручил. Старая обувка-то всмятку...»
Иван шел, тяжело ступая на каблуки. Подковка на левом сапоге тихо позвякивала. «Сменить надобно, – размышлял Иван. – Ну да это опосля...»
Автоматная очередь брызнула у его ног мелкими крошками щебня. Срывая с плеча автомат, Иван прыгнул в сторону и забежал в ближайшую арку проезда. Вслед сухо ударила новая очередь, кирпичная пыль села на шинель Передреева.
«Откуда же ты, паразит, бьешь? – Иван осторожно выглянул, и тотчас пули свистнули над самым ухом. – Не иначе как из окна. Вот оно, узкое, как амбразура... Ну!..»
Иван перебежал к ближайшему подъезду, толкнул дверь и загромыхал вверх по окованным золотистой медью порожкам. Он стал у окна, цепким взглядом ощупал окна, заклеенные марлевыми полосками.
«Вот он!.. Как на ладошке!» – Иван вздернул затвор и приладил ствол на переплет рамы с остатками стекол, сноровисто поймал мушкой цель, но тотчас опустил автомат. «Да ведь это пацан! То-то трижды промазал!.. – Иван выругался. – Что делать? Ах ты, сучий сын!..» Вскинув автомат, Иван дал несколько коротких очередей в соседнее стекло – мальчишка исчез.
«Вот так-то!» – Иван еще раз нажал на спуск, тщательно целясь в крестовину оконной рамы. Пули вышибли крестовину, и теперь окно стало узкой щелью. «Ежели не совсем дурак – поймет, что к чему». Он услышал возгласы людей. «Ага, наш патруль!»
Иван спустился по лестнице, выбежал из проезда.
Четыре автоматчика оглядывали улицу, девушка в полушубке указывала рукой на узкое окно. Патрульные направились к дому.
– Эй, славяне! – крикнул Иван. – Там пацаненок. Я его пугнул, он и смылся.
Автоматчики остановились. Один их них, остроносый, с черненькими усиками, зло выругался.
– Из гитлерюгенда! Полчаса назад три такие сопли из фаустпатрона нашу санитарную летучку сожгли. Два человека сгорели...
Девушка, на плечах которой краснели сержантские нашивки, недоверчиво смотрела на Передреева.
– Ну, глазищи! – Иван улыбнулся. – Где такие покупала, красавица?..
– Документы! – Девушка нахмурилась. – Предъявите документы, боец... – возвратив солдатскую книжку, девушка также строго сказала: – Ваша часть расквартирована у моста, в красном доме. Идите, Передреев!.. Не болтайтесь!
Иван разозлился: «Не болтайтесь! Ишь ты!..»
Чернявый автоматчик подмигнул Передрееву:
– Топай, пехота! Мы пацаном сами займемся.
Иван молча повернулся и зашагал прочь.
Красный дом Иван увидел, как только повернул за угол. Рядом стояла знакомая повозка с дымившей батальонной кухней. Аппетитный запах дразнил солдата.
– Чем порадуешь, Дусенбаев?
– Трофейный фасоль с трофейной тушенка...
Дусенбаев наполнил котелок Передреева тушеной фасолью, и Иван, найдя роту на первом этаже, уселся есть прямо на полу. Сытная пища и усталость сморили его, он привалился спиной к стенке и задремал. Разбудил его помкомвзвода Дьяченко.
– В наряд, Передреев! Пойдешь патрульным с сержантом Кузькиным.
Спустя полчаса Иван и Кузькин медленно шли по улице, внимательно вглядываясь в лица встречных людей. В основном это были старушки, тащившие узлы, и старики в помятых шляпах и наглухо застегнутых пальто, они толкали перед собой коляски и тачки, груженные скарбом. Передреев нахмурился, глядя на понуро бредущих немцев, а сержант усмехался. В его глазах ледком отсвечивала злость.
– Ишь, ворочаются... – говорил Кузькин. – Хотели драпу дать, да некуда! Считай, все дорожки отсекли.
– Для них лучше бы было уйти. Да и для нас... – сказал Иван задумчиво.
– Почему для нас-то? – Сержант щелчком запустил окурок в разбитое окно.
– Сам посуди: кто их кормить должен? Свое доедят – к нам сунутся.
– А во, этого не хотели? – Кузькин сделал выразительный жест. – Полсвета пожгли, пограбили, а ты – «кормить будем!..»
Иван помолчал и потянул сержанта в переулок.
– Идем сюда, Егор, посмотреть хочу...
Кузькин повернул вслед за Передреевым. Когда тот остановился перед знакомым узким окном, сержант ухмыльнулся.
– Ты что, на экскурсию вышел?
– Считай, на экскурсию, – Иван поправил шапку и рассказал о недавнем происшествии. Дверь дома распахнулась. Знакомые автоматчики осторожно вынесли человека, завернутого в плащ-палатку.
– Кого это ребята? – Иван шагнул вперед. – Кто?
Низенький чернявый солдат бросил на Ивана злой взгляд.
– Застрелил щенок-то нашего сержанта... Она вошла в дом, детишки там. Они в рев, ну мы, конечно, автоматы в сторону, а этот глист в упор очередью. Вот...
Иван присмотрелся, шапка прикрывала бледное лицо девушки.
– Ох ты, мать честная!.. – Он проводил взглядом автоматчиков и направился к двери.
– Куда, Иван?
– А погляжу, чего там... Понимаешь, ведь пожалел...
Он толкнул дверь.
– Ну валяй. Кликни, коли чего.
Передреев вошел в дом, разделенный тамбуром на две половины, затем вошел в квартиру. В комнате лежал мертвый мальчишка лет четырнадцати.
– Ну чего сунулся в кашу, дурак? Дивчину жизни лишил и сам поплатился... Дурак!
Передреев, перешагивая через поваленные стулья и хрумкая сапогами по битым черепкам посуды, вышел в коридор и остановился: ему послышалось, будто за спиной кто-то всхлипнул.
– Кто здесь? – Передреев заглянул под лестницу. – А... Ну, комм, комм цу мир... Не бойтесь. Вылезайте, вам говорят! Ауф!
... Сержант, дымивший у входа самокруткой, изумленно раскрыл рот, когда увидел Передреева: Иван вел за руки мальчика и девочку, похожих друг на друга и одетых в одинаковые пальтишки. Они всхлипывали.
– Это что же такое?
– Детишки... Видать, близнецы, двойняшки...
– Что с ними будешь делать, а? – Сержант неодобрительно глядел на Ивана.
– Приспособить куда-нибудь надо. Родителей-то их того...
Сержант с иронией произнес:
– Выходит, теперь ты приемный папа этих выродков?.. Знатное дело... Фрицы нашего брата кладут, а он их детей намерен выхаживать...
– Помолчи, Кузькин! – Иван Передреев опустился на корточки. – Ну, как тебя зовут? Ганс? Генрих? Фриц?..
Малыш, которому было не более шести лет, со страхом смотрел на солдата и молчал. Иван обратился к девочке:
– А тебя как кличут?
Девочка спрятала руки в карманы и часто-часто заморгала.
– Детский сад!.. – Сержант пожал плечами. – Эх, связался ты с ними на свою голову!.. Вот что, сейчас я какую-нибудь немку приведу. Погоди! – Он сорвался с места, увидев неподалеку женщину.
Через несколько минут сержант воротился в сопровождении худощавой высокой немки с черным шарфом поверх низенькой, похожей на тарелку шляпки. Она заговорила с детьми, затем повернулась к сержанту.
– Они говорят, что ваши солдаты застрелили двоюродного брата Курта. Они говорят, что их папа и мама в Кенигсберге, а они приехали сюда к дяде... Я знаю его. Это секретарь ландрата.
Немка говорила по-русски очень чисто.
– Лихо по-нашему шпаришь! Как их зовут?
– Мальчика зовут Фридрих, а девочку Луиза... Господин солдат, их надо отвести к дяде. Он живет здесь! – Немка указала на дом. Передреев махнул рукой.
– Жил!.. Ты бы взяла детишек. Пропадут ведь!
Немка оторопело посмотрела на Передреева.
– Невозможно! У меня тоже двое, а муж инвалид... Им кушать надо, а у нас... Невозможно! – Глаза ее стали тоскливыми.
– Ну и подлюка! – выругался сержант. – Это же ваши!..
– Я не из Восточной Пруссии. Я из Риги. – Женщина, испугалась. – Я жила в Латвии до тридцать девятого года... Извините, господин офицер, мне можно идти?.. – Немка ежилась под тяжелым взглядом Передреева.
– Пусть идет... Быстрее! – Иван шевельнул широкими бровями, по его скулам перекатились желваки. – Пошли в роту, сержант!..
Взводный только почесал затылок, когда перед ним предстал Передреев с детьми.
– Значит, из взвода детский сад сделаем, Передреев?
Взводный близорук, в бою разбил очки и теперь щурился, глядя на Ивана. Черные волосы младшего лейтенанта ершились, и он был похож на ежа.
– Не было печали, черти накачали. Придется ротному доложить. Жди здесь, Передреев!
Взводный ушел, а Передреев посадил детей к пылавшему камину и исчез, оставив Луизу и Фридриха на попечение сержанта и солдат, возившихся с оружием. Вернулся Иван с котелком, наполненным тушеной фасолью.
– Ешьте, гаврики!
Иван сунул Луизе свою комбинированную ложку. Фридрих вооружился серебряной ложкой, которую дал Кузькин.
Они съели все, что принес Передреев, и горбушки хлеба, которыми снабдил их Кузькин.
– Где этот воспитатель? – громко спросил ротный, войдя в комнату вместе с младшим лейтенантом.
Передреев с виноватым видом мялся у окна.
– У тебя свои детишки есть, Передреев?
– Никак нет, товарищ гвардии старший лейтенант! Я же холостой.
– Понятно... Ну, что будем делать с вами?
Ротный погладил девочку по коротко стриженным волосам. Она слезла с кресла и что-то сказала.
– Что? – Ротный наморщил лоб.
Девочка повторила.
– Так... Ну, нянька, займись своими обязанностями. – Ротный усмехнулся. – Луиза хочет пис-пис. Веди!
Передреев покраснел, бросил взгляд на ротного, подхватил на руки Луизу и вышел из комнаты, сопровождаемый смехом солдат. Через несколько минут он возвратился.
– Мда... – произнес ротный. – Вот что, Передреев, детей сдашь военному коменданту. Не до них. Комендант определит их к кому-нибудь из местных жителей.
– Напрасно это. – Передреев сдвинул брови. – Не тот здесь народ, чтобы чужих детишек воспитывать. Мы уже пробовали...
– А что ты предлагаешь? – Ротный поднял голову.
– Так мы ж на Кенигсберг идем? А Луиза и Фридрих оттуда родом. Там их родители.
– Что ты говоришь? – Ротный подошел к Передрееву. – Идея великолепная!.. Да, боюсь, помешает самая мелочь... Немцы, Иван Алексеевич, стараются не пустить нас в Кенигсберг. Вот штука-то какая!
– Онкель!
Со стула слезла Луиза и, подойдя к Передрееву, тронула за руку.
– Онкель, – сказала она по-немецки, – дядя, мы не будем плакать. Мы будем послушными, пусть не сердится господин офицер... Да, Фридрих?
Ротный растерянно посмотрел на девочку. Его познаний в немецком хватило как раз на то, чтобы понять Луизу. Он неловко улыбнулся.
– Я не сержусь, мы шутим... Вы хорошие киндеры. Оставайтесь у нас, будете спать. Веди ребят наверх, Иван Алексеевич. Там спальня. Они и впрямь с ног валятся. – Ротный проводил взглядом Передреева с детьми и, когда тот скрылся за дверью, недовольно сказал: – Ладно, пусть присмотрит. А я, лейтенант, к комбату... Не бросать же их на произвол судьбы!.. Передреева от наряда освободить!
– Слушаюсь! – Взводный взял под козырек.
Когда ротный ушел, Кузькин подбросил в камин несколько чурок и сказал, ни к кому не обращаясь:
– Я, глядючи на немчат, своего Митьку вспомнил... Помер он пяти лет от роду. Полицаи выгнали из дому на мороз, а дело в декабре сорок первого было... Ну и воспаление легких схватил, покуда моя Наталья с ним к сродственникам добралась... Они же квелые в этом возрасте...
Передреев уложил детей в кровать невиданных размеров, укрыл легким одеялом и сам присел на узкий диванчик, вооружившись складным ножом и липовым чурбанчиком. В окна смотрел вечер. Передреев придвинул поближе плошку с фитилем в парафине и прицелился взглядом на чурку...
Комбат, которому доложил о появлении близнецов командир роты, поморщился – хлопот хватало и без этого, однако следовало что-то предпринимать. Он вызвал по телефону медсанбат и попросил командира. Вместо военврача неожиданно ответил майор Лыков – замполит полка.
Комбат опустил трубку и передал приказ майора ротному.
– Давайте рысью! К Вере Ивановне. Выполняй!
Когда взводный, следуя приказу ротного, поднялся на второй этаж, дети мирно спали, обнявшись, на диванчике дремал Передреев. На полу валялись мелкие стружки, а на тумбочке, рядом с плошкой, стояли два забавных медвежонка.
Роту подняли в четыре ноль-ноль. В шесть часов она атаковала позиции противника, в семь Передреев был ранен осколком. Кузькин перевязал Ивану предплечье и сказал:
– Топай в санбат. Я взводному доложу!
Передреев вернулся в оставленный городок той же дорогой. Он сразу нашел медсанбат. Рану перевязали, Передреев попросил кого-то свернуть самокрутку, прикурил и отправился дальше.
Морщась от боли, он шагал по городу, нашел знакомую улицу, палисадник, вошел в дом. Он стучался во все двери, заходил к испуганным жильцам и внимательно рассматривал женщин. Он искал немку из Риги.
Немцы пожимали плечами, когда Иван пытался говорить им о детях-близнецах, о секретаре ландрата и худой высокой женщине в шляпе, похожей на тарелку. Он не знал, что упоминание о секретаре приводило немцев в трепет – всем было известно, чем кончилась пальба гитлерюгендовца Курта Гартовица. Сейчас этот огромный солдат хочет расправиться со всеми, кто имел какое-то отношение к семье секретаря: так всегда делали нацисты с врагами рейха.
Обескураженный Передреев вышел из дома и остановился: знакомая немка тащила вязанку березовых поленьев. Когда к ней подошел Передреев, она вздрогнула от неожиданности.
– Адрес! – сказал Передреев. – Адрес родителей Луизы и Фридриха? Ну, чего гляделками лупаешь? Аль забыла?
Женщина непонимающими глазами смотрела на высоченного русского, морщившего лицо от боли. Потом узнала его и опустила вязанку на тротуар.
– Адрес! Я буду в Кенигсберге, так что...
– А что с детьми? – опомнилась женщина. – Где Луиза и Фридрих?
– Все в порядке. Адрес!
– Я всегда говорила, что русские – очень добрые люди. – Женщина заискивающе улыбнулась. – Пожалуйста, вот: Вейдендамм, дом 13, господин Отто Гартвиц. Это рядом с фирмой Морица. Я там бывала.
– Вейдендамм, 13... Ладно.
Немка долго смотрела вслед уходящему и, рассуждая сама с собой, пожала плечами.
В свою часть Передреев возвратился лишь в начале апреля. В роте уже не было ни Кузькина, ни ротного – они погибли при штурме форта «Понарт». Теперь ротой командовал бывший взводный. Он обрадовался, увидев Передреева.
– Вовремя явился, Иван Алексеевич. Вот-вот на штурм пойдем? Как рука?
– Нормально, товарищ гвардии лейтенант!
– Рад за тебя!
– Спасибо!.. Я что хотел спросить-то... как погиб Кузькин?
– Геройской смертью... – Ротный помрачнел. – Он подорвал стенки рва, первым подобрался к бастиону, а тут граната...
– Ясно... – Передреев снял шапку. – Значит, надо поквитаться...
Шестого апреля Иван Передреев вышел из своей траншеи и пошел, осыпаемый осколками и пулями, на затянутый дымом и пылью Кенигсберг. А утром девятого апреля Передреев умылся ледяной водой из городского озера, вытер лицо мятым полотенцем и огляделся. Ротный, сидевший на стволе столетней липы, срезанной снарядом, смотрел на опаленные развалины зданий.
– Ну что, Иван Алексеевич? – спросил он. – Отработали?
– Отработали, товарищ гвардии лейтенант. Наворочали – сам черт ногу сломит! А ведь предлагали им...
– Предлагали, да... – Ротный встал, расстегнул полевую сумку, достал из нее глянцевый лист с планом города и смял его.
– Все! Больше не потребуется!
– Не бросайте! Ежели не возражаете, я возьму... Для дела нужно, товарищ гвардии лейтенант. Помните Луизу и Фридриха? Двойняшек?
–Да! Ну и что?
– Так вот, родители их здесь, на Вейдендамм, номер тринадцать. Разыскать надо.
Ротный пожал плечами. Передреев снял обгорелую шапку и подставил лоб ветерку. Морщинки у глаз разгладились, щетина на скулах блеснула золотинками, неяркая россыпь веснушек стала похожей на капельки горячей бронзы. Он взъерошил овсяные волосы и сказал:
– Товарищ гвардии лейтенант! Разрешите отлучиться?
Лейтенант встал.
– Сейчас не время, Иван Алексеевич. Попозже. Сам с тобой пойду... – Он еще раз оглядел берег и крикнул: – Рота! Становись!..... (полный текст будет опубликован позднее) | 
