В этом году, как часто бывает в нашей области, зверовая охота началась по «чернотропу». Накануне в пятницу вечером была встреча – искренняя, дружеская встреча охотников с крепкими рукопожатиями и объятиями. Потом сидели человек десять наиболее близких в номере, много пили и много закусывали. В этой старенькой гостинице районного центра, до недавнего времени заброшенной и никому кроме охотников и редких командированных не нужной, всё позволяется. Собаки снуют под ногами пирующих, в углу амуниция, коробки со жратвой, рюкзаки, оружие… После первых доз разговор оживлённый приятный, всем интересный, ни чужих, ни безразличных. Постепенно голоса повышаются, ораторов становится несколько, образуются секции, не по интересам – интерес сегодня у всех один, а просто по расположению (кто, где уселся). На следующем этапе происходит «перетасовка» - кто-то пошёл покурить, кто-то отлить, кто-то с собакой, кто-то ещё чего-то. Наконец появляются первые отвалившиеся. За столом уже свободнее. Собаки успокоились – позасыпали под кроватями, под столом, стараясь поближе к родному хозяйскому запаху. К финишу два три самых «приёмистых» мужичка ещё мычат, уткнувшись лбами друг в друга, чувств много ещё, но ни сил, ни слов уже нет.
Товарищество охотников это интереснейшее сообщество, где каждый нуждается друг в друге только в сезон, а ещё точнее – только на охотах. И не просто нуждается, а жизненно связан – промах одного может стать причиной гибели другого, и наоборот. Отношения людей которые многократно доверяли друг другу свои жизни, конечно же, особенные.
- Ванька, сволочь ты…
- Серёга, подонок…
- Урою тебя, гад…
- Чтоб ты клал колючей проволокой…
Это что-то вроде объяснения в любви. И даже, когда один облил другого горячей шурпой, а тот в ответ погнул о лысый череп обидчика новенький немецкий термос, так что он стал остывать как простая консервная банка, их взаимная привязанность остаётся прочной, чувства почти нежные. В межсезонье же, костяк коллектива поддерживает отношения, так, типа два-три звонка, остальные от закрытия до нового открытия и вовсе не общаются.
Первый в сезоне выход в лес, после встречи друзей-охотников всегда проходит на больную голову. Рано в лесу делать нечего: «Не на утей ходим». Так, что обычно часов в восемь только, заставленный разнокалиберным (по достатку) автотранспортом гостиничный двор просыпается. Не все садятся за руль, водители «Аудюх», «Фольцвагенов», отечественных «Жигулей» и «Волг» бросают своих «мустангов» у гостиницы и перебираются в «джипиё». Там, превращаясь в пассажиров, счастливцы на законном основании заливаются пивом из горла, водилы же довольствуются водичкой.
Васильевич, самый взрослый из компании, всегда из первых собирается. Сашка-маленький, крупный молодой парень, опаздывает. Оно и понятно – сладко спится пацанве. Его родной дядя (дядька Ванька) орёт во всё горло – воспитывает, но толку чуть. Правда и Сашка не самый последний, обязательно приходится ещё ждать кого-то из вчерашних чемпионов по употреблению. В этом году Павлуша - никакой, общими усилиями засунули его на заднее сиденье и вперёд, егерь Коля Пасов шутить не будет. Двадцать пять километров по хорошей дорожке – на одном дыхании, и вот уже братание с местными ребятами. Рукопожатия, похлопывания. Собаки тоже не зевают – носятся как угорелые, устанавливают временную на период охоты иерархию, для чего запрыгивают друг на друга, подкусывают, подлаивают, хотя почти все знакомы не первый год. Постепенно спокойствие восстанавливается, только отчаянно без перерыва лают, привязанные в отдалении кобели Максимовича. Им обидно - все собаки, как собаки, а они вроде лишние на этом празднике жизни, но хозяин непреклонен, он выходец из Казахстана, у него свои понятия.
Наконец появляется егерь, с ним «ручкаются» степенно, без суеты.
- Миша, ты в очках, давай, пиши.
Или.
- Юра, ты грамотный - пиши, - всегда одинаково шутит Пасов.
На капоте появляется мятый от рождения листок, ручка начинает писать всегда после пятой попытки. Выстраивается очередь. Сначала списываются номера охотбилетов, потом номера разрешений, наконец, все тянуться подписываться напротив своих фамилий. Вот только так, а не по другому – это ритуал. Пока Миша или Юра, пощипывая седую бородку, пишет «бамагу», идёт активное общение. Сашка-маленький собрал в кучку секцию молодых – воспитывает, здесь он неформальный лидер. Дядя Ваня, как всегда, демонстрирует новое ружьё, у него каждый год новое. Если бы при покупке нового ружья он продавал старое, но это не так, и дома у него уже солидный арсенал. Расстаться со старой железякой выше его сил – беда, и работать ему уже некогда, все время бегает по милициям переоформляет разрешения. А как тяжело выбрать ружьё на очередную охоту… Как-то Иван Иванович признался, что чувствует себя перед охотой, как султан перед тем как войти в гарем, только откуда ему известны переживания султана? Впрочем, Иван Иванович всё же не султан, а его ружья таки не женщины.
- Автомат, - с уважением произносит Коля Багрицкий, хороший охотник из местных и пасечник хороший.
- Здорово, но не для меня, где патронов столько набраться? – включается Максимович, хотя по местным понятиям он из обеспеченных – у него два сына в «ментовке» работают, - я и из своей «пукалки» нормально наваляю.
И он наваливает обычно – удачлив.
Серёга Парамошев тоже не одобряет, но уже по другой причине:
- Чего там с этой «Сайгой» выступать. Примитив.
Конечно, у него «Манлихер», а до того «Зауэр» был. Серёга успешный бизнесмен, для него «Сайга» примитив. Ивану Ивановичу обидно - он надулся. Чтобы сбросить пар начинает снова воспитывать племянника, но тут тормозит раздолбанный «УАЗик» и появляется районное начальство - главный охотовед Александр Фёдорович Ляпов. Снова все «переручкиваются», ещё более степенно, чем с егерем. Саша Ляпов хороший парень из флотских, но порядок есть порядок, теперь без «молитвы» уж точно не поедем. Народ выстраивается полукругом. Собаки трутся об ноги, протискиваются вперёд, им тоже надо участвовать. Егерь высоким голосом читает десятки раз слышанное:
- Сектор обстрела… круглые пули исключить… в загоне не стрелять… с номера не сходить… картечь…
Наконец идёт существенная информация:
- Так. У нас имеются: лось взрослый, четыре кабана (два из них маленькие), козлов восемь. Что будем брать сегодня?
Вопрос обращён как бы ко всем, но все смотрят на Андрюху Демидовского, он председатель нашего клуба «Олень». А чего там смотреть, когда уже всё давно перетёрли, ещё в гостинице. Информация эта только для местных.
- Кабанов берём хоть всех, если будут, козлов до половины, но только рогачей, лось пусть пока живёт, - скороговоркой выдаёт Андрей.
Никто не возражает.
- По машинам.
Местные с собаками грузятся в «ГАЗон», а которые на номера, подсаживаются в джипы.
- Вперёд!
Тут уже не забалуешь - местность пересечённая. Колонна машин идёт вдоль дамбы, справа речка «Флотская», которая впадает в залив, слева луга заливные. Красотища.
В головном «Нисане» Демидовского Коля Пасов, там знают, какой сегодня кусок будем брать первым. Ага, загонщиков выкинули у дома Калистратовича, местного фермера-землепашца, его «поместье» примыкает прямо к лесу. На первой просеке выгружаются и номера. Хорошее местечко, «хлебное». Здесь в прошлом коду трёх кабанчиков с первого загона взяли, из которых Витя Масолков с дуплета двух положил. Возбуждение нарастает. На молодого, который хлопнул дверью, так заорали, что если и пугнули кого с опушки, то наверняка только когда орать начали. На пригорке в стороне от «рядового состава», Ляпов с Пасовым обсуждают стратегию. Все готовы, но нет, не все.
- Имел бы я златые горы и реки полные вина, - не вовремя выводит Павалуша, вываливаясь с заднего сиденья.
Совет «генералов» прерывается. Павлуша понимает, что влип. Строевым шагом идёт к начальству, пытается превратить всё в шутку:
- Я, это, трезвый, честное слово, готов соответствовать.
Но речь у него даже, когда он действительно трезвый, такая быстрая, что не поспевает за мыслью. А в таком состоянии вообще «чёрт те чё» получается:
- Я…о…ый…че…во…во…оо…вать.
Если бы не необходимость соблюдать тишину, ох и сказал бы ему Коля пару ласковых, но сейчас, повинуясь резкому жесту охотоведа, он только шипит:
- Пошёл вон, ружьё заберу, сволочь.
- Ну, я в загон, без ружья (у…гон…з…ья), - пробует поторговаться провинившийся.
- Вон! Тебе сказали, и если добавишь, вообще у меня больше охотиться не будешь никогда!
Павлуша солидный человек, генеральный директор известной в городе компьютерной фирмы, кусает губы, вот-вот заплачет, но… «такова селяви», отползает.
А время идёт, уже десять. Наконец запихали бедолагу (без права выхода) в «Тойоту», принадлежащую его другу Гене, и двинулись. Уходит взвод в туман, в туман, в туман…
Эх, жалко туман почти уже растаял.
А загон этот хорош. Правая боковая – река, закрываем только «лоб» и немного левую. Народу достаточно - человек двадцать наберётся, так что в среднем метров через восемьдесят Коля поднимает руку. Идущий последним в колонне тоже поднимает руку в ответ и занимает своё место.
Колонна движется быстро – побегай по заросшей просеке за егерем-профессионалом. Поэтому обычно возрастной контингент оседает на номерах поближе, а молодые должны топать подальше и на боковую ещё успеть забежать. Но это в идеале. На практике же, разве Васильевича, которому по возрасту уже положена бесплатная путёвка, заставишь воспользоваться привилегией? Никогда. Он чешет наравне со всеми, а когда приходит пора подменить усталых загонщиков, он первый доброволец. Дорог ему имидж настоящего охотника, «заподло» ему филонить. Но свято место пусто не бывает, тем более в таком загоне, где боковая - река, первые два-три номера добычливые. Иногда порядок расстановки нарушается. Есть и среди самого «родного» контингента «хитрозадые». По ходу колонны высчитывают, пропускают (вроде устал), или наоборот умудряются обгонять, сам еле дышит, но бегом по нетоптаной траве, норовит обогнать и вклиниться в колонну, прикидывает в нужное место стать. Штучки эти не остаются незамеченными, и авторитетом такие охотники не пользуются. Однако, если Витёк, например, хочет остаться в том самом месте, где в прошлом году завалил своих кабанчиков, это уже совсем другое дело, это понятно, и это правильно, тут уж наоборот, тот, кто ему не уступит – «козёл».
У Михаила Денисовича тоже свой любимый кусочек на этой просеке есть, с сожалением отмечает, как на «его место» становиться другой. «Такова се ля вуха». Ну вот, наконец, и его черёд. Ничего местечко досталось, почти по центру лба, густовато конечно, но зато зверь не заметит.
Идеальное место для номера, когда обзор и вглубь загона хороший и за спиной в квартале, куда будет уходить через просеку зверь, тоже чистенько, а тебя со стороны загона совсем не видно, а если ещё рядышком тропы, тогда вообще класс. Но идеально не бывает, да и хорошо напуганный зверь идёт напролом, тут уж предвидеть невозможно, откуда он выскочит. Становишься на номер не точно конечно, где егерь руку поднял, а походишь туда сюда, присмотришься. Бывает вытоптал сначала одно местечко – нет, не нравиться, переместился на пару метров и там вытоптал, - нет, первое всё же лучше… Не всегда получается стать сразу и не смыкаться.
Если с местом всё определённо. Можно расслабиться, промокнуть пот, зарядиться. Тут тоже не просто. Какой зверь выйдет? Как близко? От этого и зависит чем заряжаться. Картечью, кажется, вообще нельзя стрелять, но найди ты хоть одного охотника, который не увеличивал бы свои шансы, используя картечь. Да и глупо засаживать пулю в косулю (складно сказал), вот уж действительно, бывает и так, что останутся от козлика рожки да ножки. А если в лося, или секача, тут уж никак без хорошей пули не обойтись (хотя бывает - обходятся).
Сегодня такой расклад получается: поскольку лося не берём, секача тут с деревней рядом навряд ли выгонят, в первый (нижний) – картечь шестёрочку, во второй (верхний) покрупнее - девяточку. Место здесь подзаросшее, первым стрелять придётся с близкого расстояния, а если мимо кассы, тогда вдогон уже можно попробовать достать козлика или поросёнка более крупной картечкой. На пузе полный патронташ, но из карманов быстрее перезаряжаться получается или просто привычнее – в правом боковом всегда любимые пули «Полева-3», в левом картечь, а в левом грудном пара стареньких патрончиков, на добитие. Почему не в правом грудном? Так мешать будут ходу ружья при быстрой вскидке, да и удобней правой рукой из левого грудного их выуживать.
Как только резвая группа с разводящим впереди сворачивает на боковую, наступает тот самый момент ради которого всё это, по крайней мере, для Михаила Денисовича. Дыхание к этому времени приходит в норму, сердце уже не частит и открываются уши.
Да, дорогой читатель, главное для охотника на номере не глаза, а уши. Замрёшь и становится слышно, как дышит лес. На фоне повторяющихся звуков, создаваемых ветерком, ну там листва на деревьях шуршит, веточки друг о друга трутся, в соседнем квартале с промежутками в пять десять секунд скрипит дерево, а за спиной, потревоженный охотниками дятел, решил возобновить свою работу:
- Тук, тук, тук… тут я, тут… тук, тук, тук…
Бывает обманутая тишиной белочка, начинает перебегать между деревьями. Туда-сюда. Отвлекает – топает громко, как лошадь. Даже мышиную возню отмечаешь, когда ветра нет, слышно, как мыши по листьям нарезают. Начинаешь различать и антропогенные звуки. Собаки вдруг забрешут в соседнем селе с экзотическим названием «Дремучее». По далёкому, ну очень далёкому шоссе, машина проурчит с превышением скорости. У Калистратыча корова голос подает. Чего ей надо? Неужели ещё не доили? А тут и браконьеры, где-то далеко запустили бензопилу, воруют лес. Всего этого оркестра современный зверь не боится - это особенности его биотопа, родное по жизни звуковое сопровождение. А боится он человека, голоса его боится и страшной палки за плечами боится, запаха боится. Некоторые втихомолочку закуривают на номере, а потом ещё обижаются:
- Не идёт на меня зверь, ну, как не прячусь, не идёт.
Про парфюм-то, все знают, не пользуются, а курево отведёт добычу ещё вернее. По обонянию человек со зверем никак не сравниться, поэтому думать надо, «сбражать». Например, сцена из весёленького (ничего себе сказал) фильма «Особенности национальной охоты в зимний период», когда горе охотники мазью из дерьма мажутся, вполне оправдана.
Зрение конечно тоже фактор не из последних. У зверя не только слух и обоняние, но и зрение лучше, чем у охотника. Один отставной таможенник, тоже всё обижался на невезучесть свою, а сам напяливал на охоту какой-то нелепый головной убор с огромной кокардой. Шёл как-то Михаил Денисович в загоне, орал, как положено, и вдруг, впереди, словно огнём полыхнуло из куста, это таможенник головой своей венценосной чуть пошевелил.
- Витя, ты который год зверя на мушке не видел? – Спросил он тогда у любителя украшаться.
- Мммм…
- И не увидишь долго ещё, пока свою «котофоту» с башки не отвертишь.
Зверю, за жизнь свою приходится бороться, и чувства – это всё, что есть у него, у него ни ружья, ни патронов, только чувства. Чтобы взять зверя, перехитрить его, настоящему охотнику нужно усилием воли свои чувства довести до зверского состояния, иначе не победишь.
И вот уже по всему фронту на том краю леса почти одновременно гаркнули загонщики. В этот момент нужно отключить все посторонние мысли: ни тебе работы, ни семьи, ни бога, ни чёрта… ничего, тогда твои уши становятся больше чем у лося, а глаза зорче чем у сокола.
А нюх как у собаки,
А глаз, как у орла…
Нормальный охотник в это время не рисуется, не держит ружьё перекинутым на плечо стволами вверх, а тем более в походном положении. Он стоит в «позе готовности»: ноги на ширине плеч (или шире, как кому удобнее), ружьё на бедре справа, ладонь правой руки обхватывает самую узкую часть приклада, указательный палец на спусковом крючке (чуть вперёд первый, чуть назад второй), большой палец лежит сверху на предохранителе, а левая рука за цевьё удерживает ружьё в горизонтальном положении. Можно позволить себе только чуть пошевеливать головой, а не всем корпусом, чтобы ружье не двигалось совсем. И если ты перехитришь зверя, обманешь его своей неподвижностью и бесшумностью, и он выйдет в нужную зону на выстрел, у тебя времени-то всего нечего - одна-две секунды. За эти мгновенья зверя нужно чётко увидеть, определить (кто это к нам пришёл), его пол, возраст, скорость хода. Потом ружьё идёт вверх, приклад ложиться на правое плечо, левая рука за цевьё тянет ружьё к себе и крепко прижимает. Большой палец правой уже двинул планочку предохранителя вперёд, указательный – нащупал нужный спусковой крючок. И…
- Бах.
Но не перепутай - «Склифасовский»! Помни кого тебе сегодня можно стрелять и в каком стволе нужный патрон. Может статься судьба дала тебе единственный шанс, а ты расслабился, перепутал или вовсе не выстрелил… Ну, пенять не на кого. Хотя есть кадры и тут находят на что спихнуть:
- Солнце, сволочь, прямо в глаз…
- Ветер ненормальный какой-то…
- Аааа… патроны попались… уроды назаряжали…
Или смотрит удивлённо на ружьё, как бывший игрок сборной СССР, ныне главный тренер украинских футболистов Олег Блохин на свои бутсы.
Горе-охотники, которые ведут себя не правильно, обречены на неуспех. И зачем только ездят? А есть, вообще, кадры…
Как-то во второй половине декабря охотился Михаил Денисович в сборной команде малознакомых людей на юго-востоке области. Такая охота называется сейчас коммерческой, это когда в загон ходить не надо, дороги хорошие, егеря не придираются – плати только денежку. Маленькие группы, коллективчики, а то и индивидуалы, берут себе, какие хотят, лицензии и соответственно отстреливают зверя. Погода сначала не баловала - и холодно, и снежило, и задувало, только к вечеру поприличнее стало. Настроение совсем похорошело, Юра Зенко завалил косульку, и на троих осталась ещё лицензия на взрослого кабана. В последнем загоне, отменное место попалось: впереди сосны, у которых кроны где-то там наверху, так что метров на двести всё просматривается, правда густовато позади, но загон косой совсем и стрелять прямо перед собой можно без опаски. Лафа. Только заголосили загонщики, как появился зверь, это был «огромадный» секач, который уходил от загона прямо на клин. Почти сразу стало ясно, что подфартило не Михаилу Денисовичу, а его соседу, который справа стоял крайним. Дальше была широкая грунтовая дорога и за ней метров на пять ниже заболоченная вырубка. Там уж зверь свободен. Времени было предостаточно. Михаил Денисович на всякий случай спокойно перезарядился любимыми пулями. Кабан шёл быстро, но не супер. На траверзе его номера зверь оказался в ста метрах не больше. Медленно, оставаясь незаметным для зверя, Михаил Денисович перевёл взгляд на счастливца соседа и увидел, что тот спит… Эта толстая сволочь сидела на высоком новомодном стульчаке, голова его свесилась на животогрудь и даже слышалось сладкое булькание. Кабан был в тридцати метрах от спящего на номере охотника и начал уже удаляться, когда Михаил Денисович не выдержал – заорал, что есть мочи, и побежал в сторону соседа. Тот вскочил, ружьё съехало с коленей в снег, беспорядочно замахал руками и завалился, как терпящий бедствие вертолёт. Михаил Денисович пробежал уже метров пятьдесят, когда «вертолёт» начал палить в сторону уходящего секача. Да где там…
- Я не спал, не спал я, - сразу запричитал «охотник».
- Понятно, - тихо произнёс Михаил Денисович, хотя всё внутри клокотало, - ты в своих родственников просто не стреляешь, - закончил он, глядя в заплывшие поросячьи глазки незнакомого человека, ставшего сразу недругом.
- Ты, это, не звони, я денег дам.
Михаил Денисович сплюнул густо и потащился на своё место. Весь праздничный настрой исчез. Ну, зачем такие на охоту ездят, чего ему молодому, здоровому дома-то не пьётся, не спится?
Между тем загон приближался. Со стороны речки, откуда заходили стрелки, послышался дуплет. Краем глаза, не снижая бдительности, Михаил Денисович отметил, как через просеку посыпались, полетели, поскакали, как кузнечики, разноразмерные косульки. Выстрелов больше не было, народ честно выполнял установку – по безрогим не палить. И тут справа очень близко, метрах в двадцати, медленно отодвинулась ветка и выплыла изящная головка, украшенная рожками. Времени на размышления о смысле жизни, кровожадности охотников, вечности и смерти, Материи и Вселенной - не было. Нервные импульсы устремились по своим отлаженным трассам, и ружьё уже на плече, и пульсирующая жилка на шее добычи оказывается на одной линии с планкой и мушкой.
- Бах.
Козёл успел прыгнуть, но не ушёл от заряда. Всё кончено. Добивать не нужно. За спиной охотника и справа, и слева проскочило ещё несколько экземпляров взрослых козлов и косуль и парочка сеголеток. Михаил Денисович не поднимал больше ружья.
«И это правильно».
Если не задаваться шибко («человек венец природы», «по образу и подобию…», «обезьяны нам не родственники»), а отнести себя, как и положено, к млекопитающим, то произошедшее не более чем акт победы особи одного вида над особью другого с рациональной целью. Такие акты в природе происходят повсеместно и постоянно. «Волк» пожирает «ягнёнка». И в роли волка может выступать и человек с ружьём, и ворона, зарящая птичьи яйца, и даже самка паука, пожирающая своего супруга после спаривания. Рационально? Да. И если мы часть природы, и, также как другие хищники, едим «братьев наших меньших», то кто же более лицемерен охотник, добывший в очной схватке зверя или дамочка которая очень любит хорошо прожаренный бифштекс, но клеймит позором кровавых убийц. Ну, будь последовательна, переходи на репку. Однажды, Михаил Денисович, с удивлением узнал, что его любимая актриса кино – охотница.
- Как же можно стрелять бедных животных? Они ведь беззащитны. – Со слезою на прекрасных накладных ресницах, пропела ведущая.
- Лесные звери мне не знакомы, я вступаю с ними в схватку и ем их мясо, если повезёт. Шансов сохранить свою жизнь у зверя много. Но зато я не ем мясо домашних животных, которых хозяева кличут по именам (кабанчик Боря, корова Зорька или овечка Варюха), чешут им за ушком и потом спокойно забивают, - ответила актриса. - А у Вас не становиться поперёк горла мясо домашних животных? Ведь у них-то нет никаких шансов уйти от ножа мясника. Вот они действительно беззащитны.
Что тут возразишь?
На просеку выбегают собаки, шумно плюхаются в канаву. Самые азартные рванули по следам ушедших козлов в следующий квартал. Собаки ещё свежие, ничего, вернутся. Авторитетный чёрный кобель егеря по кличке «Малыш» пытается «пощипать» заваленного козла. Приходится на него цыкнуть. На «лоб» начинают выходить загонщики. Из боковой показываются дальние номера. Первый загон закончен. Разрядились и двинулись мелкими кучками к машинам. Ага, двинулись то, двинулись, да не все с пустыми руками… У нас в коллективе добытых козлов тянет сам «провинившийся». И хоть это функция почётная, но тяжеловато… Позже по снегу-то ничего ещё, а на первой охоте на просеке бурьяны стоят, цепляются, не хотят отдать законную добычу. Козла обычно тянут за передние ножки, ну, чтобы по шерсти было. Можно и прямо за рожки, но всё равно неудобно одному. Метров двести протащил Михаил Денисович, но вот подошёл Иван Иванович, молча взял за ногу - и стало совсем легко. Ваня не злой парень.
- Спасибо, - задышливо бурчит Михаил Денисович.
- Моих будешь таскать, - откликается Иван Иванович.
- Да ты ж мазило, не дождёшься твоих, - не выдершивает Михаил Денисович - плохой.
Иван Иванович засопел, но ногу не бросил – волочёт.
Михаил Денисович понимает, что плохой и пытается сгладить ситуацию, подлизывается:
- Вань, я тебе печёнку отдам, ты знаешь у меня её не любят.
Ах. Лучше бы не вылезал со своей печёнкой. Тут уж Иван Иванович ногу бросает и начинает браниться – теперь он плохой. Зато обоим полегчало. Догоняют молодые с дальних номеров. Козла подхватили и вперёд. Чего им молодым? И в боку не колет – летают. Оказалось, что в начале загона дуплет был пустой, так что первая и единственная добыча нового сезона этот козёл. Приятно. Народ подходит, поздравляют (это традиция). По маленькой, по беленькой - на первой крови выпить необходимо (и это тоже традиция), зажевали наскоро и по машинам.
Во втором и третьем загонах Максимович положил ещё двух козлов, а Серёга Бузиков в загоне взял кабанчика, не фонтан кабанчик, скорее поросёнок – килограммов на сорок, если бы его на четверых, тогда бы да, а так – слёзы…
Но война войной, а кушать хочется всегда. Егерь даёт команду на обед, тем более что в третьем загоне собаки зацепили кого-то, то ли лося, то ли кабана и не собрать их. Да, обед на зверовой охоте это песня! В этот раз самобранку раскинули на высоком капоте «Монтерея». И чего тут только нету: колбасы всех сортов и калибров, у некоторых уже нарезанные, у некоторых кусками, всякие разные салаты из супермаркетов и самопальные, ножки «Буша» и не «Буша», копчёные и не копчёные, сосиски-масиски длинные и тонкие, короткие и толстые… Как правило, подходят уже грибочки нового урожая, и солёные, и маринованные есть. И рыбку обязательно кто-нибудь не забудет. Местные, «Дремученцы», по традиции, сначала в сторонке начинают разворачивать свои котомки с бутербродами и варёными вкрутую яйцами, но быстро все кучкуются. Выпивка всегда называется одинаково – водка, редко кто-то притащит коньяк или виски. Но водка тоже разная бывает: Витя Мосолков, если не за рулём, предпочитает «На бруньках», Серёга Парамошев, вообще эстет - «Немирова на меду», но большинство – «Великое посольство», а Валентин Васильевич – «Казначейскую». У местных есть два сорта: «магазинная» и «мутная» или «мутнячок». Ляпов уже уехал. Народ чувствует себя свободнее и очень хочется кушать. Все давно трезвые, включая Павлушу, который успел сходить в пару загонов. Пьяных и даже крепко выпивших, как ни странно, после обеда не бывает. Народ переполнен эмоциями, да и закуски море. Мероприятие заканчивается. Коля Пасов наконец прозревает и требует прекратить нарушения – водку прячут. Собаки собрались. Самый верный способ собрать собак – это обед.
После обеда Михаил Денисович сходил в загон. Собаки уже устали - не отходят от загонщиков, почти не лают, работают с ленцой. Напоролся на свинью с поросятами, ушла в сторону правой боковой, но выстрелов не было. Совсем пустой получился загон. Рассказывали, что перед номерами позировала лосиха с двумя лосятами и сохатого кто-то из местных видел. Приняли решение, если в последнем загоне лось на верный выстрел выходит, то будем брать, но так втихую пошептались – местных решили не оповещать. Мясо, понятное дело, делится всегда на всех участников, но право убить сохатого на первой охоте решили предоставить только членам клуба. Логично. Кто деньги платит, тот и музыку заказывает.
До своего места на номере Михаил Денисович еле дотащился. Это было крайнее, последнее место на лбу, а левой боковой не было вовсе – там заболоченный берег озера, туда, по мнению егеря, никто не сунется. Загон
был знакомый, но на этом месте Михаилу Денисовичу ещё не приходилось стоять. Зарядился. Отдышался. Осмотрелся. Да, со строны загона сплошная поросль ивняка в трёх метрах ничего не видно, зато сзади чистенький лес с небольшими полянками, метров до пятидесяти просматривается. Выбрал местечко со зверовой тропой из загона. В соседях ни кто иной, как сам Коля Пасов оказался, помахал ему, всё как положено. Только оптоптался, спина ещё не высохла, как пошёл загон. На правой боковой забухали почти сразу, наверное кабаньё, они осторожны всегда – первыми от греха подальше уходят. Выстрелов десять насчитал. Ветер совсем стих. Зашуршало прямо перед позицией, и пулей шмыганула через просеку косуля, проводил стволами, но стрелять и не собирался. Везёт сегодня. И хотя вечер неотвратимо приближался, но в смысле удачи был ещё не вечер… Откуда-то издали донёсся хруст веток. Сердце заколотилось – так идёт только лось. Словно грузовик продвигался метрах в пятидесяти вдоль просеки, в это время, наверняка, сладкий озноб охватил не только Михаила Денисовича. Но кто там? А вдруг лосиха? В таких зарослях не видно ничего. Никто из соседей не стреляет, значит и им не видно.
Следует пояснить почему ни в коем случае нельзя стрелять лосиху. Дело в том, что оседлость лосей определяется именно самкой-лосихой-коровой. Мама лосиха живёт в своём родном лесу и никогда не покидает его. Все самки у хорошего егеря на перечёт. Конечно же за «корову» он глотку перегрызёт любому. А бродягу сохатого не жалко стреляй, коли есть у тебя лицензия. Кстати, у оленей всё наоборот – тут самец определяет оседлость стада, строго живёт со своим гаремом на одном месте и бить главного рогача-оленя очень болезненно для местной популяции. Но сейчас не про оленя.
Хруст валежника приближался. Животное видимо было напугано недавней пальбой. Невидимо, прошёл лось в сторону озёра и застопорился, развернулся и двинулся обратно, прав егерь – не пошёл в топи. А тут загон уже близко и зверь, круто изменив направление, выплыл из ивняка метрах в сорока. Пасов что-то громко закричал и лось, уходя от шума, ещё больше приблизился к позиции Михаила Денисовича, подставляя ему свой левый бок. На горбоносой голове были рога, да и профиль сохатого с такого расстояния не спутаешь с лосихой.
- Тах, тах, - почти без паузы дважды гаркнула «ижовка».
Две пули пронзили шею животного.
«Лучше бы в озеро пошел».
Ноги подломились. Всё. От падения тонны, только что живой плоти, вздрогнула почва под ногами. Человек и на этот раз победил.
- Миша, сука ты! Корову положил! Лосс…сиху! Корр…ррову!
Это егерь кричит. Что такое?
- Лосс…сиху! Корр…ррову!
Смысл не сразу дошёл. Когда понял, взмок от макушки до пяток. Застыл соляным столбом. Способность воспринимать окружающее адекватно возвращалась медленно. Да, ведь действительно, что-то смущало в облике сохатого, но не остановился, не прислушался… Так, что же смущало?
«Ну, были, были же рога. Если не рога, то что это было? Обман зрения, что ли?»
Коля приближался. А в стороне поверженной туши прекратились всякие шорохи.
- Ну, твою мать, от тебя не ожидал, не ожидал и всё тут.
- Рога вроде были, темновато, показалось… - забурчал стрелок.
Егерь торкнул Михаила Денисовича плечом и скатился к туше, причитая:
- Это отличная корова была, каждый год у неё два телёнка, каждый год два…, - егерь запнулся, - нет, не она, твою мать…
На полусогнутых приблизился и «герой». Животное лежало в пятнадцати метрах от просеки, тело было на чистом, а голова на тряпичной, простреленной навылет шее, пряталась в бугорком. Зашёл сбоку. Громадная голова лося была увенчана небольшими (сравнительно) «оленьими» рогами. Адреналин брызнул фонтаном. Михаил Денисович подпрыгнул, как футболист после только что забитого гола.
- O, Yes! ОБХС!
- Надо же, - успокаиваясь, бурчал у туши егерь, - давно уже у нас никто не видел сохатых с оленеобразными.
- Так, Коля, за что меня материл? Корова говоришь. А где тут вымя? – с трудом распрямив спину после «олимпийского» прыжка, спросил Михаил Денисович.
- Ладно, ладно, темно уже, не распознал я, - заоправдывался егерь, - всё забыли, выходит, что с меня теперь причитается.
Подтянулись охотники с ближайших номеров, вышли загонщики. Под ногами засновали собаки.
Михаил Денисович чувствовал себя, как после хорошего контрастного душа.
- Кто?
- Денисович.
- Во, везунчик! Второй год подряд сохатого кладёт!
Никто из коллектива и не видел раньше лося с оленеобразными рогами, да ещё такого крупного.
Виновник торжества принимал поздравления. Иван Иванович подошёл, больно треснул по спине – это тоже поздравление. Отличился – терпи.
Хорошо положил удобно - просека проезжая. Сашка Маленький подъехал – у него короткий «патрол» с лебёдкой. Три-четыре и зверь на просеке. Только вот грузить на бортовой «газон», а потом разделывать на широком дворе егеря, пришлось уже по тёмному.
|
