Только в пятницу, в районе обеда, удалось встретиться в офисе «Танел» с Гастоном. Трое крепких парней со «Скулте», предполагаемая охрана грошей, потягивали в холле ароматный напиток. За столом переговоров маялись Михаил Денисович и Анатолий Константинович, с одной стороны, и Гастон с Александром — с другой. Михеев как бы справедливо негодовал:
— Там мужики кальмаром облавливаются, а мы всё цифрами кидаемся. Давайте уже кончать.
В итоге отминусовали стоимость полученного топлива, продуктов и портовых сборов, с учетом отхода завтра раненько, всё посчитали, и осталось 74 тысячи «баков». Всё. Деньги — на бочку. Но оказалось, что «Танел» не располагает такой суммой сегодня и только в понедельник сможет рассчитаться с экипажем или в следующий заход всё сразу.
— Ага! Держи карман шире! — Михеев совсем занервничал, а когда Михаил Денисович, желая усыпить бдительность другой стороны, начал как бы всерьез обсуждать возможность немедленного выхода на промысел без денег, капитан, сорвавшись на фальцет, заявил:
— Здесь стоять будем, пока не рассчитаетесь!
Темнело. Когда до закрытия банка оставалось полчаса, Гастон предложил 50 тысяч, остальное — потом.
Михаил Денисович согласился. Но не таков был капитан. Распалившись, как самовар, он продолжал требовать всю сумму:
— Или я сейчас же ухожу, ничего подписывать не буду. Так вот.
— Слушай, Константинович, иди. Я здесь представляю РАФ, я деньги и получу, — и, обращаясь к Александру: — Давай, Саша, гони в банк, а Гастону скажи, чтоб оформлял пока расписку.
Михеев такого не ожидал. Он побелел, резко развернулся на каблуках, саданул хлипкой дверью и был таков. Из холла послышалось:
— За мной!
Потом в тишине зашуршал лифт. Гастон выразительно посмотрел на представителя РАФ.
— Нет, — твердо сказал Михаил Денисович, — сегодня деньги, завтра на 8.00 отход.
Название города Монтевидео произошло от испанского «Вижу гору». Кто-то с корабля первым увидел гору и прокричал эти слова. Спорят теперь — кто? Но кто бы это ни был, он действительно видел гору, которая красуется ныне на мелкой уругвайской монете в 20 centesimos. Левая часть горы, если смотреть с моря, более пологая, и на ней-то, собственно, и расположена столица Уругвая. Припортовая часть Монтевидео имеет форму амфитеатра. На улицах-полуокружностях, их всего четыре-пять, сосредоточены основные, жизненно важные центры — офисы, магазины, банки и тому подобное. На улицах-радиусах по большей части располагаются питейные, лавки, и чем ближе к порту, тем они становятся уже, грязнее, «трущобнее». Тут держи ухо востро. Мелкие уругвайские гавроши на ходу подметки срежут. Это точно. Так они еще умудрятся вам же эти подметки и продать... Ходить по припортовым районам столицы Уругвая в темное время суток небезопасно. В подворотнях, больше похожих на бойницы, торчат подозрительные фигуры, хрипят проститутки самого последнего уровня, задевая поздних прохожих. А одному ходить — вообще боже упаси!
И никто не узнает,
Где могилка твоя.
Ну, а что делать? Михаил Денисович был уверен: не возьми он сегодня деньги, завтра Гастон въедет в ситуацию, и финиш — не заплатит вообще ничего. Отступать некуда.
Бодро попрощавшись, помахивая дипломатиком с пятьюдесятью тысячами баксов, Михаил Денисович нажал кнопку лифта. Была еще надежда, что Михеев с ребятами внизу: «Одумался, понял, кретин...». Но, увы, — «не одумался, не понял, кретин...»
Подбирая самые уничижительные определения для капитана, Михаил Денисович двинулся по радиусу вниз. Было полутемно, страшно и противно. В мозгу гремел мотивчик старого шлягера школьных лет:
Я иду по Уругваю,
Ночь — хоть выколи глаза...
В их классе все пели, вернее орали, эту песенку. Даже он в далеких шестидесятых стучал по клавишам раздолбанного пианино в школьном зале.
Где тот вихрастый подросток, где та школа номер двенадцать? Всё теперь осталось в другой стране. Киргизия называется. Наверное, если дырку в Земле просверлить из Монтевидео, то как раз в их родном городке и окажешься.
Слышны крики: убивают,
Раздевают догола...
Да, что ни говори, — в тему.
Тут недавно приезжал на «Скулте» вице-консул — молодой симпатичный парень, из переводчиков. Страху нагнал.
«Вечером, говорит, с борта ни ногой, а уж в темноте, говорит, чистое самоубийство. Днями одного моряка-эстонца зарезали и ограбили: десять баксов забрали. Или сначала ограбили, потом зарезали», — размышляя, Михаил Денисович приближался к самому мрачному и страшному участку радиуса, до порта оставался один квартал.
Слышны крики попугаев
И бандитов голоса...
Шел по правой стороне. Портфель в левой руке. И на тебе — из мрака выплыли две фурии. Успел отметить: приличные с виду, молодые, а песню завели старую, жарким шепотом:
— Amigo, foki-foki, — и что-то там про «колоссаль» удовольствие.
«Эти сами по себе не опасны», — сразу решил Михаил Денисович и резко нырнул влево. Сзади послышались мужские голоса. Михаил Денисович пока еще шел. Мозг работал лихорадочно: «Если сейчас выйдут и спереди — кранты».
За спиной затопали.
— Иван! Иван! Я здесь... — срываясь на дискант, что было сил заорал Михаил Денисович и рванул вниз по улице.
Уже ничего не слышал. Так и не узнал, кто там за ним топал: бандиты или сутенеры, а может быть, сами дамы решили перейти к активной рекламе своего товара? Сто килограммов нервной плоти летело до проходной порта без остановки. Портфель был частью этой плоти, отнять его можно было бы только вместе с рукой или с жизнью.
Пароход показался таким родным, таким желанным местом. На лавочке торчало, как всегда, человек пять. При появлении Михаила Денисовича все замолкли, даже Шура. Капитан выхаживал по палубе. Так хотелось дать по физиономии «изменщику», но всё как-то само собой схлынуло.
— Прости. Я не прав. Прости, — Михеев протянул руку.
— Ты точно не прав, — только и сказал Михаил Денисович. Он хотел пожать руку «этому гаду», но пальцы не разгибались. С удивлением посмотрел на кулак: он не разжимался и выглядел как-то не¬обычно, вроде, не кулак, а целая кувалда. Хотел разжать пальцы левой рукой, но она тоже не разжималась — ручка дипломата была схвачена намертво...
— Пошли в каюту, там поздороваемся.
Процесс разгибания пальцев на правой руке занял минут пять, там оказался приличный каменюка. Когда умудрился ухватить его, Михаил Денисович не помнил.
— Ну вот и сувенир из Уругвая, — пошутил старпом, участвовавший в разгибании пальцев.
— Ты — настоящий, — опять, как награду, выдал обалдевший Михеев.
Портфель с деньгами удалось отцепить минут через пять.
— Как теперь кушать с такими руками?! — уже шутил освобожденный Михаил Денисович.
— Кушать-то ладно, а вот стакан поднимать тяжело будет, — поддержал Михеев, предусмотрительно засунувший денежки в сейф. — Да я тебя, дорогой, из ложечки кормить буду.
На следующий день руки гнулись, но болели еще неделю.
|
