| «Да, а все-таки и жить хорошо, и жизнь хороша…» - сделал вывод Сергей Казбеков, с наслаждением погружаясь в теплую, как парное молоко, предрассветную воду Куршского залива. И даже легкое пощипывание на спине не могло омрачить ему раннее утро. Ну, шоу-концерт, вспоминал он. Подумать только: кровать, на которой он с этим пончиком Лизой вел нешуточную борьбу под одеялом, опрокинулась, и они вдвоем оказались на полу голышом. У партнерши оказался чересчур живой характер, она даже успела пройтись своими длинными ноготками, как рысь лапой, по всей спине Казбекова. И это, по словам Лизы, только цветочки. Оказывается, некая ее подруга Майя таким образом терзала некоего поселкового Шведа аж три дня. Так что это лишь начальная ночь из предстоящих тысячи и одной. Что ж, можно и потерпеть, решил Казбеков, запомнив главный запах этой ночи – аромат свежей ржаной соломы, исходивший от волос девушки, запах молодости и неограниченной свободы. После кроватекрушения Сергей надел плавки, крепко хлопнул Лиду по круглой, как орех, попке и пошел купатьея в заливе в четыре часа утра, решив заодно хоть как-то продезинфицировать полученные ранения. Уплывая вдаль от берега, он стал припоминать, как познакомился с этой взбалмошной девицей три дня назад на избирательном участке по выборам депутатов Верховного Совета СССР. В заводском клубе она дежурила агитатором от комитета комсомола целлюлозно-бумажного комбината № 1, а Казбеков наведался к клубную библиотеку за томиком стихов Роберта Бернса. Контакт между ними случился мгновенный. В кабине для тайного голосования, которую он попросил показать ему, Казбекова посетила дурацкая мысль, вот где бы лавинмэйкингом позаниматься с этой ладненькой активисткой. За это время они сходили в ресторан «Бригантина», а на другой день даже выбрались из заводского поселка в облдрамтеатр. После кабака в ответ на попытку Казбекова поцеловать ее в подъезде дома Лиза нервно воскликнула: «Ах, какой же ты нахал...» Сергею подумалось тогда, что у этой недотроги наверняка есть маленький сдвиг по фазе. В драмтеатре, едва в зале притушили свет, она сама взяла его руку и положила к себе на упругое бедро под плиссированную юбку. Казбеков не понял юмора, но и руку с ее обтянутой капроном ноги не убрал. Кто ее знает, что отчебучит эта эксцентричка. Возьмет и заорет на весь партер о домогательствах соседа. Фигура, надо отдать должное, у Лизы была классная, как у девушки-русалки на променаде Светлогорска. Ядреность новой спутницы напоминала ему упитанность гусеницы тутового шелкопряда. На третий день Ленка со швейной фабрики, подруга Сани Моргулева, с которым Казбеков в дестве гонял голубей, выбила в профкоме две парные путевки на Куршскую косу. А так как Казбекову предстоял выход в рейс на полгода, то отдохнуть такой компашкой он очень возжелал. Лиза в ответ на приглашение поломалась поначалу, но на поездку согласилась. Их двухкомнатный деревянный домик на турбазе «Дюны» оказался чудненьким. Строители, сооружавшие турбазу, оказались экологически щепетильными ребятами. Они сохранили в целости столетнюю сосну, ствол которой пронзал потолок веранды и уходил через крышу в небо. До турбазы добрались поздно вечером, приготовили на скорую руку легкую закусь, галопом опорожнили три бутылки портвейна марки «777», подурачились, потанцевали под мелодии, пойманные сашкиным «ВЭФом», и разошлись продолжить «уик- энд» в опочивальнях. Любил это слово Саня, шофер из ПМК, самый известный в поселке Октябрьском голубятник. Дело у них с Ленкой шло к свадьбе, ходил он с ней уже второй год. После «семьсот семьдесят седьмого» Лиза натурально забалдела, почему-то сама расстегнула лифчик, оставшись в белых трусиках… Казбеков, горячая кровь, пошел в атаку… …Вспоминая прошедшие выходные, как сладкий сон, Казбеков поморщился от жуткой боли, стягивавшей его лицо. Те царапины от лидиных коготков, в сравнении с этими муками, были невинными ласками. Он только теперь сообразил, когда начало рассветать, в какое адское место попал. Вокруг него в большой комнате с окрашенными темно-синей краской стенами стояли железные панцирные кровати, на которых в самых разных и неестественных позах возлежали полуголые мужики. Боже мой, подумал Сергей, какие морды, ну, и хари, ёшь твою… Взглянуть на свою он при всем желании не мог, но догадывался, что у него она не лучше. Обрывки событий прошедших часов замельками в голове, как на кинопленке. Через кровать от него стоял эмалированный бак с большими красными буквами «Параша». Из него невыносимо воняло. Наверное, от аммиачных соединений, плотно стоявших в воздухе, у Казбекова в голове чуть прояснилось. Вчера после обеда он с Федотовым, где они обучались на двухнедельных курсах повышения квалификации плавсостава, сбежали с лекции по технике безопасности в столовку «Белые столбы», что рядом с мореходкой. Там хватанули разбавленнрго водой пивка, потом пошли в бар ресторана «Атлантика», пили с какими-то неграми из Эфиопии, оказавшимися студентами рыбного института, плясали с ними тумбо-румбо... «Ёш твою…- окончательно протрезвел Казбеков, - да я ж в казенном доме, в вытрезвителе, в том самом «гестапо», о котором ему недавно рассказывал сосед Боря по прозвищу Метр С Кепкой. Того недавно менты загребли в поселке у пивнушки, отвалтузили за неподчинение власти. Получка у него, естественно, там исчезла, зубы оказались выбитыми. Казбеков еще тогда пошутил: «Да, Метр, неплохо ты отдохнул в бесплатной гостинице?» Метр С Кепкой прошепелявил в ответ: «Смотри, Казик, от сумы да от тюрьмы не зарекайся...» Как в воду глядел паразит, сбылось его предостережение, все-таки накаркал мудила… На соседней койке вдруг вскочил на ноги лохматый, с фингалом под правым глазом, мужик. Раскачиваясь на панцирной сетке, как на батуте, он запел: «Врагу не сдается наш гордый «Варяг», пощады никто не желает...» На следующей строчке его занесло, и дядя хлопнулся с кровати на пол. Другой сосед тихо канючил в плоскую казенную подушку: «Ребята, я же капитан бэмэртэ «Казань», я садился в трамвай «десятый номер», а меня сразу – в воронок забросили… Падлы... Я требую свидания с этим, как его, Персесом из организации подлунных наций... У нас нарушают права советского человека, а он молчит... Тут же настоящее «гестапо»… Казбеков горько усмехнулся, но даже эта легкая мимика лица причиняла страшную боль. Сергей ощущал, что кожа на носу, на нижней части лба, на верхней губе отсутствовала, ее заменила сплошная корка. «Где же я пахал носом землю», — стал напрягать память Казбеков. Какой-то обрывок воспоминаний он вскоре выловил в раскалывавшейся на части голове. Кажется, он не хотел идти туда, куда ему советовали люди в сером, упершись рогом на ступеньках «Атлатики». Но с чьей-то дружной помощью вдруг воспарил и полетел… «Или в машину меня милиционеры неудачно закинули? – домыслил Сергей, со страхом представляя, как же он появится в конторе за направлением в рейс. Накрывшись с головой байковым одеялом с жутким запахом карболки, Казбеков мучительно ждал утро. Наконец, мощный железный засов на двери камеры загремел, и ее обитателей стали вызывать по очереди в коридор. Раздетый до трусов Казбеков предстал перед мордатым старшим лейтенантом, покорно ответил на все вопросы, подписал закорючкой протокол. Умыться ему не позволили. Хмурый сержант только махнул рукой: «Давай, давай, крути педали, пока еще не дали...» Пробираясь пустырем в районе улицы Клинической, Казбеков взял курс на родной поселок Октябрьский, стараясь поскорее выбраться из этого чертова центра Калининграда. Все-таки Бог на свете в это утро был. В жизни Казбекова подобные совпадения случались и раньше. Именно в эту минуту мимо по улице Фрунзе проезжал на кинопрокатовском фургоне его брат. Толян удивленно таращился из кабины на Сергея: -Да где ж тебя так изукрасили? - Где, где, в Караганде, в «гестапо», конечно… - Нет, серьезно, мудила, куда ты опять вляпался? Мать всю ночь из-за тебя не спала. - Шел, упал, споткнулся, - стал ерничать Казбеков, - был на особом задании в тылу врага... Слушай, Юлька дома? - А где же ей еще быть. У нее вчера хорошая компания гудела. - Обэхэсник Ртутнев из УВД тоже был? - Все были, полный комплект персон и в погонах и в штатском. - Толян, жми на гашетку, давай быстрей гони домой. Потом развезешь свои коробки с фильмами. Надо срочно меры принимать, нельзя допустить утечку информации. На волоске, считай, я повис в этой жизни... Юлька, тридцатипятилетняя бабенка, веселая, развратная, но с доброй душой и неуёмной энергией, снимала комнату на первом этаже их старого немецкого особняка. До нее постояльцами были цыгане, которью прибыли в поселок со своей кобылой, и та даже успела в соседском сарае ожеребиться. Казбеков, похоже, серьезно влип. Через день ему надо ехать в «Промразведку» и брать в кадрах направление на пароход. Ну, с рожей ладно – замажется, подрихтуется, запудрится. Искусство макияжа для него не самое трудное. А вот, если «телегу» пришлют в контору из вытрезвителя, тогда дело – швах. Последует вызов на комиссию по загранкадрам, заводится персональное дело в комитете комсомола, позор, бесславный финиш. Прихлопнут визу, закроют допуск на суда заграничного плавания, переходи работать на баржу возить песок от Берлинского моста. Придя домой, Казбеков разделся, залез под ватное одеяло, всласть вытянулся на свежей простыне. Но тут прибежала Юлька, с размаху улеглась к нему в кровать, долго хохотала, увидев физиономию Казбекова, наваливалась на него пышной грудью, лезла с поцелуями. Это была на редкость конь-баба, секс-бомба, кровь с молоком, женщина из неаполитанской песни «Юлия, я очарован…» - Ладно, Серёнька, уладим мы твою проблему. Скажу своему полковнику из «серого» дома, заберет он в «гестапо» твои бумаги. А ты мне купишь зонтик на боны в «Альбатросе»? И борову этому, конечно, придется в валютном за боны что-то взять. Когда Казбеков к девяти ноль-ноль появился в конторе «Запрыбразведки» с загримированным и подпудренным личиком, начальник отдела кадров Кравчук, проходя с кипой документов в руках, многозначительно заметил «Казбеков, а что это у тебя с фейсом? Смотри, придет бумага, пеняй на себя или надейся на господа». У Сергея словно что-то оборвалось внутри. Да и загадочная улыбка инспектора-кадровика Тамары Павловны, роскошной брюнетки, выписывавшей ему направление, ничего хорошего в этот день не сулила. Только успел Сергей сделать пару шагов от ее окошка, чтобы завизировать бумагу у начальника отдела связи, как услышал ее бархатный голос: «Одну минутку, Казбеков, совсем забыла, вас просили зайти в первый отдел». Екнувшее сердце предсказывало недобрую весть. Первый отдел в управлении был особым. Туда по пустякам никого не приглашали. Сухонький дедок в сером костюме предложил Казбекову присесть в кабинетике, дверь в который всегда выкрашивалась в какой-то свинцовый цвет. «Неужели стервь Юлька со своим кобелем полковником Ртутневым напарили меня», - сразу подумал Казбеков. Ведь клялась же, что Ртутнев у нее на газах порвал протокол и письмо из «гестапо» на имя начальника «Запрыбпромразведки». Она даже срифмовала фразу: «Я ему говорю: пока компромат не порвешь, не получишь того, что ты хошь». «Сергей Артурович, - официально начал старичок-отставник в сером, - с вами хотят побеседовать по одному очень деликатному вопросу». Казбеков непонимающе глянул на него, не зная, что и сказать. Он пока не мог врубиться, что к чему. Если бумаги на него в контору пришли, то чего волынят, тащили бы сразу на комиссию по загранкадрам. «Вы не могли бы сегодня, скажем, часиков в пять вечера прийти в межрейсовый Дом моряков в номер 45-й? Вас там будет ждать один человек». Казбеков оробело вымолвил: «Могу, конечно, а зачем?». «Да вы не волнуйтесь, - успокоил его дедок-особист, - там все и узнаете». Казбеков медленно шагал по улице Театральной, решая, стоит ли ему зайти в кафе и хлопнуть, к примеру, граммов двести портвейна, коль пошел такой расклад. В душе появился холодок тревожных предчувствий. Наверное, размышлял Сергей, это никак не связано с ночью, проведенной в кутузке, тут что-то другое. Иначе, какой им смысл со мной церемониться, устраивать какие-то конспиративные встречи. Он все-таки миновал кафе, сел на автобус и поехал домой в поселок. Комната Юльки была закрыта, тогда Казбеков поднялся к себе и завалился спать. Дневной сон пошел ему на пользу, и в шестнадцать ноль-ноль он сел в троллейбус «двойку», соединявший поселок с центром города, где стоял МДМ. В гостинице он без проблем нашел дверь с табличкой № 45, постучал и вошел. «Заходите, заходите, Сергей Артурович, - как давнего знакомого встретил его в одноместном номере подтянутый, подвижный, внимательный человек. Все в нем подчеркивало некую суровую значимость: тонкогубое лицо, серый в полоску костюм, тощую шею затягивал темный галстук. Предложив Казбекову присесть, незнакомец, прохаживаясь по комнате, спокойно пояснил: «Я работаю в комитете государственной безопасности, по званию майор». В подтверждение чего из нагрудного кармана была даже извлечена красная книжечка: «Будем знакомиться, меня зовут Виктор Иванович Катран». - Я буду сразу откровенен, Сергей Артурович, как куратор флота «Запрыбпромразведки». Мы о вас кое-что знаем, и стихи ваши в газете читали. И, если уж открывать карты до конца, о случае том неприятном, в Касабланке, помним. Надеюсь вы понимаете, о чем я? Казбеков автоматически кивнул головой. Еще бы ему не помнить тот казус в марокканском порту, когда он и акустик Колька Козодоев так надрались, попав в гости на соседний шведский танкер, и такой бедлам устроили, вернувшись на свой пароход, что и год спустя страшно вспоминать. Казбеков тогда начал стучать ногой в командирскую каюту, вызывая кэпа на ринг. А Козодоев зачем-то залез в фальштрубу и вылез оттуда утром настоящим негритосом, долго потом отмывался от мазутной копоти. При следующем заходе в английский порт Плимут капитан лишил Казбекова увольнения на берег. - Скажите, - по-отечески мягко продолжил майор Катран, - а как вы относитесь к творчеству писателей-диссидентов? К примеру, к опусам Солженицына? - В общем-то, как все, - стал лавировать Казбеков, - интересуюсь по мере возможности, ведь у нас он как бы запрещен. Хотя, честно говоря, по художественной манере мне больше Евтушенко нравится. Я ему даже письмо как-то написал, и в ответ из Переделкина получил два своих сборника «Спасибо» и «Просека» с автографами. До сих пор не пойму, чем я его пронял, что сам Евтушенко не поленился сходить на почту и отправить мне свои книжки. - Ну, что ж, переписка с Евтушенко, это, конечно, похвально, но, получается, я вам про Фому, а вы мне – про Ерему… Хотя, думаю, не последний раз видимся, найдем общий язык. Мы же все свои – советские люди… …Когда БМРТ «Пионер Латвии» зашел на двое суток в Лас-Пальмас, то Казбеков в первый же день пошел в увольнение как начальник радиоастанции старшим группы из трех человек. В тройку к нему попали матрос Махлов и моторист Орлов. Поболтавшись по городу, выпив по бутылке горьковатого от хинина пива, они подошли к супермаркету. «Мужики, давайте устроим себе часок западной свободы, каждый походит по магазину, выберет, кому что надо, а через 40 минут встречаемся на выходе из магазина»,- предложил рулевой Махлов. На том и порешили, разбежавшись в разные стороны. Казбеков, прохаживаясь по секциям, купил себе красную футболку, матери взял набор цветных платков, брату – водонепроницаемые электронные часы. И вдруг он наткнулся на книжный развал. Оглядев полки, он обалдел: «Ёш твою, сплошной дефицит, чего тут только нет: и Чехов, и Куприн, и Есенин – все на русском языке». В углу торгового зала за столом сидел какой-то бородач с большой лысиной, одетый в полувоенный костюм цвета хаки. Перед ним в очередь стояло несколько человек с книгами в руках. «Э, амиго Саса, - окликнул Казбекова шустрый продавец-китаец, - купи, Саса, книгу Алекса Исаевича Солженицына, - и показал на бородача. – В наша магазина сам афтор дает афтограф» В этом порту каждого русского местные жители почему-то звали Сасой. -Ё, моё,- ошалел Казбеков, - неужто сам Солженицын?» Сергей никогда не видел в лицо писателя, только прочитал как-то в рейсе вывешенную помполитом на судовой доске информаций вырезку из газеты «Правда». В ней шла речь о том, что писатель-отщепенец Солженицын выдворен из СССР, что этому озлобленному на все советское человеку место среди строителей коммунизма… Подписался под статьей некто Золотусский. А между тем продавец протянул Казбекову небольшую книжицу в ядовито-красной обложке, на которой стояло название «Архипелаг Гулаг». Словно одурманенный, Сергей вытащил из кармана пятьдесят песет и заплатил за книгу. Зазомбированный названием книги и фамилией автора, он медленно двинулся к столу, за которым притулился похожий на сельского учителя Александр Исаевич Солженицын. Из нагрудного кармана полуфренча у него торчал носовой платок, которым он время от времени вытирал от обильного пота лицо и шею. В такой амуниции ему было явно жарковато. - Откуда будете? - с каким-то ленинским прищуром, глядя Казбекову прямо в глаза, спросил писатель. - БМРТ «Пионер Латвии», порт приписки - Калининград, - бодро доложил Сергей. - Перед вами тут недавно брал автограф мурманчанин, пьяный в дымину, но что удивительно, меня сразу признал. Русский человек он везде русский, как и еврей, впрочем. А вот немец весьма законопослушен, никогда ради идейной благоглупости свой кошелек не достанет. Он лучше дамское белье купит, нежели книгу. А места ваши мне знакомы. Я в Восточной Пруссии воевал, капитанил в разведке, пока СМЕРШ обо мне не вспомнил. И в Калининграде потом 20 лет спустя посчастливилось побывать. Почему-то запомнился такой штрих: у Берлинского моста в конце шестидесятых самосвалами селедку в кюветы вываливали. Оказывается, в тот год столько наловили, что девать было некуда. По-прежнему селедочкой питаетесь? Кстати, прибалты пока еще не взяли вас там за бока? - Ничего, жить можно, - занервничал Казбеков, - увидев, как вокруг писательского столика начала образовываться толпа зевак. Не дай Бог, подумал он, «свои» увидят, на что он валюту тратит и с кем контачит. Попробуй потом отбояриться и доказать, что ты любопытства ради к диссиденту подошел. - Что ж, очень рад, весьма доволен встречей, будем считать, с земляком, можно даже сказать крестником, если не возражаете. Чем-то довольный Солженицын взял из рук Казбекова книжку, спросил его имя, открыл темно-красную обложку и надписал на титульном листе черными чернилами свой автограф: «Сергею из Калининграда, моему крестнику, счастья на этой земле желаю. А.Солженицын. 12.07.73 г.». Диссидент захлопнул томик и вручил ее Сергею, как-то загадочно улыбаясь в свою окладистую холеную бороду: «Вот и породнились, выходит. Главное, когда вернешься в СССР, не забывай о конспирации, крестничек». Казбеков отошел в сторону, взволнованный таким поворотом событий, разговором с живым знатным антисоветчиком. Вот если бы только не легкий страх, внезапно появившийся в душе, переходящий в неприятный холодок внутри, несмотря на 35-градусную жару на улице. Сунув «Архипелаг Гулаг» в мрачно-вишневой обложке на дно спортивной сумки, Сергей дождался членов своей «тройки». Для порядка он как старший группы поинтересовался: «Ну, мужики, признавайтесь, что купили?» По инструкции, за которую он расписался у замполита, в его обязанности входило владение информацией о всех покупках членов группы. Матрос Махлов добродушно поделился: «Вот «Недельку» супруге взял, на каждых трусиках сердечко разного цвета, для дочки джинсы, себе - ремень кожаный, да на бутылку спирта в «Фармации», святое дело, разорился». Для убедительности он вытащил пластмассовую бутыль с прозрачной жидкостью. В здешних аптеках 96-процентное спиртное продавалось по самой низкой цене. Моторист Орлов недовольно тряхнул пустой сумкой: «Я пока не спешу с песетами расстаться, завтра схожу еще раз в город. В этом деле спешка не нужна». «А сам-то чем баул набил, - вдруг поинтересовался матрос, - может, маузер приобрел? Я тут видел в лавке образцы любых марок, красавцы, и недорого». Казбеков сделал грозный вид: «Ты что, одурел? Помнишь, в прошлом рейсе пограничники нашли бесхозный браунинг в гальюне? Потом по всему судну переборки вскрывали... Да, я так купил кое-что по мелочам», — и вынул из кармана черные пластмассовые часы, — могут же паразиты делать - водонепроницаемые, противоударные за 60 песет». Моторист сразу загорелся: «Слушай, а где брал, и мне такие нужны». Пока добирались в порт, экономя валюту, на своих двоих, Казбеков непроизвольно поглядывал на свою сумку, в которой лежала, как мина замедленного действия, книга, запрещенная к ввозу в СССР. В каюте он, предварительно закрывшись на ключ, торопливо вынул солженицынское творение, мельком полистал. Сергей обратил внимание, что отпечатана книжица в Париже издательством «Посев». Да, мелькнуло в голове, в Союзе за такие семена и срок можно схлопотать. И снова зловещий темно-кровавый цвет коленкоровой обложки вызвал у него не то страх, не то тревогу. Достав «Архипелаг Гулаг» из-под матраца ближе к полуночи, когда народ на судне в основном успокоился, кто после трех стаканов дешевого синтетического спирта, кто после вахты, Казбеков начал читать... ...Кагэбэшник Катран владел своим делом. Через десять минут беседы Казбеков понял, что они все знают, скрывать что-то бессмысленно. «Да, у меня дома есть книга «Архипелаг Гулаг», но честно говоря, особой художественной правды я в ней не нахожу, ожидал большего», — в конце концов раскололся, как грецкий орех, Сергей. - Да что там, Сергей Артурович, между нами девочками говоря, я уж с вами буду по-свойски, слишком много шума вокруг этих мудаков-диссидентов мы сами подняли. Хотя даже среди наших работников комитета есть писатели не хуже. Не читали «Шум дождя» Сергея Никандрова? Кстати, попалось мне недавно ваше стихотворение в газете «Маяк». Интересно, а что вы имели в виду своими строчками «Белой шхуной плывет Россия к берегам прибалтийских республик»? Мы, вроде, давно друг к другу приплыли и живем единой семьей. Помните, как в нашем государственном гимне поется: «Союз нерушимый республик советских»? - Знаете, Виктор Иванович, трудно объяснять уже написанные стихи, они рождаются сами собой, остается их только перенести на бумагу. Слова приходят откуда-то свыше, как бы по вдохновению. Ехал я как-то зимним утром из Светлого в Калининград в до отказа набитом автобусе номер «Сто пять». Как всегда, тесно, душно, ругань пассажиров. А тут вдруг увидел в дырочку оттаявшего оконного стекла чудный сосновый бор с соснами-красавицами, знаете, такими идеально корабельными. И эти припорошенные белым снегом мачты-сосны показались мне большим парусником. Одним словом, субъективные ассоциации. Иногда так хо- чется уплыть далеко-далеко под парусами туда, где тебя никто не знает, где много красивых женщин, солнца и чистого океана... А вы, я вижу, интересуетесь поэзией? - Вы не поверите, а я вас, кажется, начинаю понимать. Но мой вам совет - лучше о природе писать без всякого подтекста. Берите пример с Пушкина: «Мороз и солнце, день чудесный… Зима. Крестьянин, торжествуя, на дровнях обновляет путь…». Так нет же, тянет вашего брата на всякого рода суждения. Ну, почему же, Виктор Иванович, вот на днях написал. Хотите послушать: - Наверно б, стала жизнь морская зябкой Тоска к душе прилипла, как смола, когда бы перестала вдруг морзянка озвучивать заветные слова. Как часто я душою до надлома ждал новенькое что-нибудь из дома. И берега короткий позывной Звучал над океанскою волной. За тридевять земель она летела на нашу проржавевшую «Звезду», чтоб немудреным, в общем-то, напевом, в который раз исполнить слово «жду». И голосом лирично-деловитым взахлеб передавала мне привет морзянка, бескорыстный избавитель от явных всех и тайных в море бед. Щебечет неизменно на заре слова земные птаха атмосферная. Без точек ее, звонких, и тире полгода я не вынес бы, наверное… - Что же, неплохо, может, только про беды не надо, их у советского моряка быть не должно. Но вернемся к нашим баранам. Мы всем интересуемся по долгу службы, в том числе и поэзией. Каждый из нас куда-то хотел бы отправиться, только, как говорят, грехи наши тяжкие не пускают. Ответьте, Сергей Артурович, еще на один мой вопрос: «Кому вы давали почитать «Архипелаг Гулаг»? У Казбекова моментально похолодела спина: «Ну, все, абсолютно все знают. Классно работают ребята, не зря хлебушек государственный едят. Куда там цээрушникам до наших». В голову полезли нелепые мысли: «А вдруг возьмут сейчас под руки, доведут до здания управления КГБ, до которого всего-то от МДМа 50 метров, заведут в свои многочисленные подвалы, где, по рассказам, еще у немцев гестапо работало. И никто не узнает, куда делся Серега Казбеков. Был и нету, волной смыло…» Как, вертелась в голове Казбекова одна мысль, они смогли узнать, что он привез из-за границы эту чертову книгу, что кое-кому давал ее читать. Ведь сам же лично, закрывшись в радиорубке, он отверткой открутил шесть проржавевших шурупов, крепящих кожух служебного динамика к переборке, вложил между катушками проводов «Архипелаг Гулаг» и опять все поставил на место, как будто так и было, даже линия краски совпала. По приходу БМРТ «Пионер Латвии» в порт при досмотре ни погранцы, ни таможенники туда даже не сунулись. Долго ковырялись в вентиляционном отсеке передатчика-«киловаттника», не поленились и слазили в гирокомпасную, а на динамик в радиорубке никто и не глянул. Единственное, что нашли в столе у Казбекова, так это купленный еще в прошлом рейсе в Дакаре брелок — «скелет». В акте изъятия старлей-пограничник умудрился написать «скилет», заключив, что такая штучка, по его мнению, имеет антихудожественное содержание. Дятел, конечно, да еще и по фамилии Баранов, сам не может слово грамотно написать, а возомнил себя идейным цензором, про себя подумал Казбеков. Выходит, осечка допущена где-то на другом этапе. Может, стал вычислять Сергей, в Лас-Пальмасе продавец магазина работает на КГБ, какая ему разница, от кого «премию» получать дополнительно к выручке. Или кто-то из его «тройки» все-таки шестерит, и тайно следил в тот день за Казбековым. Хотя, вроде, мужики нормальные. На матроса Махлова не подумаешь, моторист Орлов больше о гайках переживает, чем о политике. Тогда получается — шерше ля фам. Не зря говорят, что все зло морякам - от баб. - Хорошо, Сергей Артурович, у меня еще дел по горло, - вдруг заторопился гэбэшник, - а что, если я вам дам «домашнее задание». Сами понимаете, нам без общественности страну не уберечь от всякого гнуса. Вы, видимо, в курсе дела, что недавно в Плимуте с нашего судна сбежала Медвецкая, член научной группы, кандидат биологических наук. Вы с ней в рейсах раньше не бывали? - Нет, только слышал, что женщина она была одинокая, жила в общаге, говорят, попросила политического убежища? - Вот-вот, наших ей мужиков мало было, позарилась на англичан, хотя сама-то довольно страшненькая. Но все равно при случае поговорите с ребятами, кто ее хорошо знал. Нас интересуют мотивы, причины побега, склонности этой особы. О чем любила говорить, чем была недовольна, что читала. - Не знаю, если кого встречу, то полюбопытствую,- ушел от твердого обещания Сергей, поняв, что его самым элементарным образом фалуют, вербуют сексотом. Поневоле тут начнешь извиваться, как вошь на гребешке. Главное сейчас обещать, прикинуться пиджачком, лишь бы скорей вырваться из этой явочной комнаты на свежий воздух, отдохнуть от давящей интеллигентности собеседника в холостяцком неуюте гостиничного номера. Казбеков почувствовал себя молодым псом, загнанным в угол, интуитивно ощущая за спиной собаковода палку. - Я сообщу вам, Сергей Артурович, о времени и месте нашей следующей встречи. Рад был познакомиться. Вы из номера выходите первым. Выскочив на улицу, Казбеков, вдохнул полной грудью теплый июльский воздух, опасливо покосился на возвышавшееся рядом солидно-зловещее здание областного управления КГБ с архитектурными излишествами в стиле ампир и рванул к остановке автобуса № 27, ходившего в родной тихий поселок. Двухэтажный старый дом под черепичной крышей с вишневым садом, с голубятней во дворе, с королевой флирта Юлькой казался единственным убежищем от неожиданных напастей. Примчавшись домой, он первым делом достал из-под шкафа книгу Солженицына «Архипелаг Гулаг» и подошел к кафельной печке, еще оставшейся от немцев. Вырвав несколько страниц, он грубо смял их и сунул в топку, затем зажег спичку. Тяга в печке была отменная, и страницы с черными строчками загорались мгновенно. Когда осталась лишь одна кроваво-красная обложка с вытесненной фамилией автора и названием, в пламени уже догорал титульный лист с автографом Александра Исаевича. Казбеков на минуту задумался, а правильно ли он поступает. Вывод в голове появился сам собой: правильно, хрен они меня теперь достанут без вещественного доказательства. Сгорел «Архипелаг» синим пламенем. Он даже матернулся вслух: «Падлы, диктуют, что читать, а что — нет». И тут же замолк, а вдруг у него дома уже имеется подслушивающее устройство. Приходил ведь недавно электрик из ЖКО якобы для проверки счетчика в коридоре, долго копался в нем. Сергей вышел в коридор, заглянул за электроприбор с пломбой и чертыхнулся: «Совсем ты, Казбеков, спятил, собственной тени боишься...» Он вернулся в комнату н бросил книжную обложку в огонь. Коленкор сморщился, занялся зеленым пламенем, цвет которого сменился на фиолетовый. «Архипелаг Гулаг» не желал гореть, картон выгибался, скручивался, вновь рас-прямлялся. А титульный лист превратился в черный пергамент, и на нем еще можно было прочитать светлую строчку автографа Солженицына. Стоило Казбекову тронуть остатки книги кочергой, как сгоревшая бумага превратилась в маленькую кучку пепла. Казбеков закрыл чугунную дверцу печки, представил, как из трубы еще вьется легкий дымок, унося диссидентские идеи в небо. Наверняка кто-то из соседей обратил внимание на дым из трубы среди лета, в поселке ничто не проходит бесследно, народ здесь дюже любопытен. «Ну и черт с ём, с ружьём», — успокоил себя Казбеков. На лестнице послышались шаги. Дверь резко распахнулась и вошла Юлька, игривая, пышнотелая, с хитрыми темными глазами. «Сергуня, где ты пропадаешь?» —стала она наваливаться грудью на Казбекова. Из-за этой ее чрезмерной распущенности, сиюминутной доступности она начинала ему надоедать. - Ой, Сергуня, с обэхээсником моим умора. Говорю, дай перстеннь твой примерю, когда стояли с ним у колонки в саду. Потом, говорю, ой, Ртутнев, он не снимается с пальца, подожди, руку водичкой смочу. А сама колечко в карман. А мой боров стоит, похрюкивая, руку мне под юбку запускает. Потом говорю, ой, а колечко-то в траву упало, Он теперь там ползает в крапиве раком, ищет. Ха-ха-ха, Сергуня, давай, пока он там ползает, я тебе отдамся по-французски? Смотри, какой перстенек красивый, если хочешь, дам поносить. - Нет, Юлия, сейчас мать из магазина вернется. Да и боюсь я тебя, знойная ты женщина, но опасная. Слушай, ты книгу никому не показывала ту, что я тебе читать давал? - Ну ее в баню, я и до половины не дочитала, все про зэков да про зэков, ни любви, ни сексу. - Нет, это не она, — решил Казбеков, — не могла меня Юлька заложить, хотя ходят про нее слухи, что она на милицию шестерит, сдает операм спекулянтов, домушников. Снизу раздался рев: «Юлия, я так взволнован... Я очарован… Приди ко мне...» Юлька метнулась к двери: «Иду, иду, мой градусничек, золотой, ненаглядный». Казбеков в одежде плюхнулся на кровать, заложил руки за голову и стал вычислять, кто же все-таки его сдал с «Архипелагом». Ходил он как-то в рейс с Инессой Щукиной, биологом из начуной группы. На досуге она учила Казбекова играть на гитаре, сама писала стихи, которых у нее дома был целый мешок. Владела Инесса инструментом сносно, вирши с музыкальным сопровождением звучали прекрасно, особенно после пары стаканчиков спирта, который у научников всегда водился. За месяц до окончания рейса ее с острым приступом аппендицита вертолетом береговой охраны США сняли с борта судна и доставили в госпиталь военно-морской базы Нью-Порт. Начальник радиостанции Казбеков обеспечивал тогда постоянную связь капитана Хвана с Калининградом. В конторе «Запрыбпромразведки» думали почти сутки, но в конце концов добро на отправку больной Щукиной в инпорт дали. Встретились они однажды на берегу после рейса. Щукина пригласила его к себе на квартиру, приготовила цеппелины. Казбеков прихватил с собой пару бутылок вина «Тырново». Щукина, по ее словам, была очень довольна своим пребыванием в американском госпитале, там у нее появилось множество знакомых. На прощанье русской гостье подарили хорошую гитару, в резонатор которой ее лучший френд Боб затолкал десяток пачек сигарет «Кэмел». При встрече под пьяную лавочку Казбеков проговорился Щукиной про «Архипелаг Гулаг» с авторским автографом. Дама сразу загорелась: «Сережа, умоляю, дай почитать, о нем столько говорят в Америке». После выпитого Щукина раскраснелась, верхние пуговицы ее блузки расстегнулись. Казбеков обратил внимание, что щелочка между грудей у нее довольно заманчивая. Но пока он сомневался, а надо ли раззадориваться, Инесса вспомнила, что ей пора срочно бежать к матери сделать укол от остеохондроза. Встретившись со Щукиной на следующий день у кинотеатра «Россия», Казбеков передал ей обещанную книжку, завернутую в газету «Правда». Вернула Инесса «Архипелаг Гулаг» только через неделю после настойчивых напоминаний по телефону. Версия со Щукиной могла быть вполне реальной. Наверняка ее после месячного пребывания в американском госпитале ребята из управления ГБ сразу взяли в оборот. Первую встречу ей устроили на таможне. (........) |
