Капитан Лепнин стоял на чердаке длинного трехэтажного дома; большая часть крыши была сметена снарядами; лишь в дальнем от реки конце стропила сохранились, их посбило с мест, покорежило, перетасовало, но не сожгло, не сбросило вниз; а у торца даже черепица уцелела, и еще она уцелела рваным красным пятном над квадратным отверстием, ведущим вниз на лестничную площадку, — под этим-то черепичным пятном, наклонно висящим над головой, и стоял капитан, прячась от пуль.
В руках он держал бинокль, но и без бинокля отлично видел всё, что его интересовало. А интересовала его крепость, фасад которой вздымался в трехстах—четырехстах метрах от дома. По углам фасада стояли высокие башни; под их остроконечными готическими крышами чернели узкие окна, похожие на бойницы, и такие же узкие окна заполняли тремя рядами пространства между контрфорсами на многометровой фасадной стене. Мысленно матерясь, капитан Лепнин думал о том, что окна эти нашпигованы стволами винтовок, автоматов и пулеметов, идти здесь в атаку значит положить на мостовой перед крепостью всех, кто еще остался от батальона за двое с половиной суток штурма города.