Малоуважаемые писатели.

Пишет вам Катя Иванова своё сочинение  в виде письма с критикой по вашим книжонкам.

Вы, господины писатели, совсем опупели со своими книгами и их ценами. Вы сами хоть ходите в магазины и киоски, куда сдаёте свои романы на продажу? Сдуреть!............

Маленький, толстый, лысеющий поэт Кружкин и тонкий, высокий, бородатый прозаик Беленький возвращались поздно вечером домой после областного министерского приёма по случаю открытия Дней литературы.

Шли, пошатываясь, по улице, придерживая друг  друга за плечи, чтобы не упасть, так как оба были в изрядном подпитии..........

– Иван, Иван, просыпайся, – тяжело наклонилась над постелью мужа Андреевна, – я те кашу приготовила, вставай, – дотронулась она до иссохшей руки мужа. Иван никак не отреагировал на прикосновение жены. Он был мертв.......

Небесные врата открылись, и Семён Яковлевич Фельдман вышел наружу.
– Смотри, Сёма, у тебя ровно сутки на посещение Санкт-Петербурга и ни секунды больше. Будь паинькой, – ласково предупредил его апостол Пётр.
– Да, да, будь паинькой, – прощально улыбнулся апостол Павел, смахивая слезу, – и возвращайся скорей, мы без тебя скучать будем. Вот тебе командировочные двести рублей, это среднесуточные современного пенсионера..........

Ванька Сюсюкин из второго подъезда «Код да Винчи» не читал, кто такой сам «да Винчи» не знал, в Италии никогда не бывал и итальянского языка не понимал. Папу римского видел только по телевизору, да и то лишь по новостям и во время его похорон, но личную формулу смысла жизни с недавних пор просчитал с помощью канадской латышки Фрейдберги и активно ее использовал. А случилось это событие с просчетом формулы довольно неожиданно........

На центральном продовольственном рынке всегда толпа, а в колбасном павильоне тем более. Бедные продавцы и не отдыхают почти. Народ как на конвейере идет, практически безостановочно. Кто покупает, кто приценивается, кто просто запахами надышаться приходит. Люди бывают разные. Одни – спокойные и вежливые, другие – истеричные и дерганые, третьи – наглые и хамоватые, четвертые – капризные, с вечным недовольством и претензиями. Трудно продавцам целый день с таким контингентом, да и они сами – люди разные, сборная солянка, и в их рядах не все терпеливо улыбаются, и у них мата и хамства предостаточно, а частенько – даже и с избытком.......

Вот и схоронили вчера бабу Настю. Честь по чести схоронили, уж она бы не обиделась. Отмаялась, бедная, на этом свете. Жила тяжело, а померла легко, быстро. Поутру за водой пошла да и упала у колодца. Сердце порвалось. Намучалось, видать, сильно, накопило в себе разного, и доброго, конечно, но больше тяжелого. А тяжелое-то по боле весит, да все откладывалось. Много скопилось..........

Тимофеич возвращался домой. Довольный своей поездкой в ближнее зарубежье, он сидел у окна автобуса и вновь перебирал в памяти все те дела, которые заставил его совершить столь дорогой для нищенского бюджета путь. Щуплый, но еще резвый старичок, с живыми, почти всегда смеющимися глазами, удовлетворенно откинулся на сиденье и думал о том, что успел сделать очень важное дело в своей, подошедшей к финишной прямой, жизни, поклониться в последний раз дорогим могилам своих родных и близких...........