В три часа тридцать две минуты 14 ноября 1941 года у самого левого борта «Гордого» взметнулся огромный столб воды и огня – палуба рванулась из-под ног. Людей разбросало по углам. Эсминец, казалось, подскочил над водой, вскрикнул всеми своими металлическими деталями, а затем нырнул в воду, сильно накренившись на левый борт. Нa палубу обрушился водяной поток. Из машинных и котельных отделений повалил пар. Погас свет. Умолкли машины и механизмы. – Всем оставаться на своих местах, – распорядился командир корабля капитан 3-го ранга Ефет. – Передать по боевым постам. – Всем оставаться на местах! – повторили десятки голосов. Комиссар корабля Сахно, сбитый с ног взрывом, вскочил, метнулся с мостика вниз. Он прибежал в пост энергетики и живучести, а затем вместе с бледным командиром БЧ-5 Дергачевым они кинулись в первое машинное отделение. У входа в помещение услышали свист пара, клубами вырывавшегося на верхнюю палубу. Из люка показалась вначале спина, а затем голова старшего краснофлотца Сергея Ефремова, тащившего за плечи окровавленного старшину. Другой краснофлотец поддерживал раненого за ноги. – Люди все живы? – спросил комиссар. – Пока не знаем, вот старшина вахты ранен. Несколько человек контужено. Сахно нащупал ногами ступеньки, начал спускаться вниз, за ним полез Дергачев. Свист пара уже ослабевал, в машинном отделении прояснилось. В тусклом свете аккумуляторных фонарей комиссар разглядел огромную рваную рану в корпусе корабля. Через нее в отсек врывалась вода. Тугая струя заливала машины и механизмы, била в противоположный борт. Около десятка краснофлотцев и старшин во главе с Иваном Анисимовым, стоя по пояс в воде, прилаживали к пробоине аварийные щиты, закрепляя их брусьями и клиньями. Вода стегала по их лицам и покрасневшим от холода рукам. – Надо пластырь завести снаружи, – крикнул Дергачев и побежал наверх, чтобы послать на подмогу носовую аварийную партию. У выхода из машинного отделения его перехватил краснофлотец Черный. Задыхаясь, быстро проговорил: – Командир просит доложить о состоянии корабля. Дергачев бегом направился в пост энергетики. Там мичман Бурчик оглушил Ивана Константиновича последними новостями: в пятом кубрике разошлись швы, пробит корпус в третьем котельном отделении, на верхней палубе трещина, вода пошла по всему кораблю. Дергачев понял, что его старания напрасны. Он беспомощно опустился на разножку, развел руками. Потом поднялся на мостик и доложил командиру, что спасти корабль уже невозможно. Ефет не мог не верить опытному механику, но решил лично обследовать повреждения. С мегафоном в руке он бегом спустился на покосившуюся палубу. Люди расступились перед ним. Ефет осмотрел пробоину и понял, что кораблю отведены для жизни считанные минуты. Командир вышел на палубу, поднял мегафон, направил его на остававшийся справа сзади «Урал», крикнул: – Карпов, спасай! Карпов начал медленно, толчками приближать минзаг к эсминцу, чтобы снять людей. Ефет поспешил на свое место, на мостик. У среза полубака встревоженный Аркадий Борзов остановил его: – Товарищ командир, смотрите – мины. Ефет взглянул за борт и ясно увидел два черных лоснящихся шара, подбиваемых ветром и волной к борту раненого эсминца. Борзов и Лыков шестами отталкивали их. Ефет перекинул тревожный взгляд на «Урал»: он медленно приближался. Для принятия последнего в жизни решения судьба отвела Евгению Ефету несколько роковых секунд. На мгновение в голове все смешалось: гибнущий эсминец «Гордый» и почти две сотни его боевых друзей, защитники Ханко, ждущие кораблей, собственная жизнь, жена и сынишка, приближавшийся массивный корпус «Урала» и эти две черные, злорадно прыгавшие на волнах, противно лоснящиеся мины. Он мог не думать о сохранении «Урала», рискнуть, чтобы попытаться спасти себя, командный состав и краснофлотцев, за жизнь которых нес персональную ответственность перед государством. Для этого нужно было совсем немного – не заметить эти барахтавшиеся мины. Бывает ведь такое... Но долг командира, огромная нравственная сила, профессиональное флотское чувство братской взаимопомощи толкнули Евгения Борисовича Ефета на другое решение. Он вскинул к губам мегафон и твердым, до предела напряженным голосом предупредил Ивана Григорьевича Карпова: – На «Урале» – не подходите, между нами мины! Опустил мегафон, не отрывая горящих глаз от высокого носа минного заградителя, стоял, унимая дрожь. Потом крикнул еще раз зло, с вызовом, словно кому-то возражая: – Не подходите! Между нами мины! На доживавшем последние минуты «Гордом» вдруг стало еще тише. Совсем-совсем тихо. До этого слышался ободряющий топот ног, хлопание дверей, тревожный людской говор. Теперь наступила отчаянная тишина. Все сразу умолкло, словно на похоронах. Можно было подумать, что люди внезапно окаменели, лишились речи. Мозг Ефета резанула мысль: это реакция на его решение – отказ от помощи. Не опуская головы, он сделал несколько шагов по направлению к главному командному пункту, начал подниматься по трапу на свое командирское место. Шаги его звучали необычно громко, словно в пустом зале, в висках гулко стучала кровь. И вдруг за его спиной раздались краснофлотские голоса: – Не подходите! – Не подходите! Это было одобрение командирского решения. Экипаж принял его как свое собственное. Моральная сила и воля командира победила. Это был подвиг. Подвиг капитана 3-го ранга Евгения Борисовича Ефета и экипажа «Гордого». Они предпочли собственную гибель для спасения других. А «Гордый» все больше ложился на левый борт, тяжело оседая кормой. Вода хозяйничала в его внутренних помещениях, ломала переборки. В кубриках плавали краснофлотские ботинки, противогазы, пробковые койки. Люди оставили жилые помещения и боевые посты, начали группироваться на верхней палубе. Собственно палуба уже была под водой, передвигались по кромке правого борта, удерживаясь за леера. Большая группа краснофлотцев и старшин толпилась на притопленной корме. Здесь появился и комиссар Сахно – весь мокрый, встревоженный, но сохранивший хладнокровие. – Спокойно, товарищи, за нами идут катера, – услышали стоявшие на корме его голос. Комиссар был рядом, и это ободряло людей. Первым появился из темноты морской охотник «MО 306». Им командовал старший лейтенант Николай Дворецкий. Он подвел свой корабль в район ходового мостика «Гордого», видимо, рассчитывая снять командиров. Но Ефет направил его дальше, в корму, где стояли краснофлотцы. Дворецкий подошел к корме и остановил катер в трех-четырех метрах от борта эсминца. Сильная волна не давала ему возможности подойти поближе. – Прыгай! – распорядился комиссар Сахно и подтолкнул к борту попавшегося под руку старшину Коквина. Тот сделал шаг назад, сильно оттолкнулся – юзом пронесся по узкой обледенелой палубе катера и едва не угодил за борт. За ним один за другим начали прыгать другие. К командиру БЧ-5 Дергачеву подбежали краснофлотцы Засимкин и Бескровный. У Бескровного в руках был спасательный круг. – Товарищ командир, возьмите круг, – обратился к Дергачеву Бескровный. – Что ты, что ты, – отшатнулся Иван Константинович. – Ты молодой, спасайся. Я как-нибудь... Бескровный положил круг у ног Дергачева и начал отходить от него. – Бескровный! – крикнул Дергачев. – Я приказываю... Но Бескровный и Засимкин уже готовились к прыжку. Засимкин удачно достиг палубы, Бескровный почему-то замешкался... Уже потом, когда на катере переписывали оставшихся в живых, Бескровного в их числе не оказалось. Ивана Константиновича со спасательным кругом за борт смыла волна, его увидели между катером и эсминцем. – Братцы, Батя за бортом. Дергачеву бросили конец, но он не схватил его, медленно плыл вдоль борта. Костя Дубинин рванулся к корме и удачно схватил Ивана Константиновича за ворот кителя. Встав на палубу, он нашел в себе силы пошутить: – Опять потерял шапку... Потом Засимкин вытащил на катер лейтенанта Яценко, краснофлотца Васькина и других оказавшихся в воде. Михаил Куличихин и Петр Бондаренко выскочили на уже опустевшую палубу последними, увидели катер. На их счастье у него заглохли моторы. С катера звали комиссара: – Товарищ комиссар, прыгайте... Но батальонный комиссар Сахно не прыгнул, он пробирался к мостику корабля. Бондаренко посмотрел вслед комиссару, отошел назад, удачно прыгнул, на палубе катера подождал Куличихина. А Михаил все еще не решался покинуть корабль. И только когда перегруженный морской охотник завел моторы, старшина первой статьи сильно оттолкнулся ногами и прыгнул. Он зацепился за низкий фальшборт кончиками пальцев. Потоком воды его прижало к борту. Грохотали моторы, ревел шторм, на палубе катера уже никого не осталось – кричать было бесполезно. Куличихин так и остался висеть за бортом идущего катера. Подобрали его только через час... Дрейфовавший безжизненный эсминец вдруг коснулся кормой еще одной мины. Раздался последний взрыв. Кормовая надстройка рухнула. Корабль на какие-то секунды замер, словно соображая, что произошло. Вода вдруг забурлила, заклокотала, начала глотать кормовые орудия и торпедные аппараты... Это был конец... Добравшийся до мостика комиссар отыскал глазами командира. Их взгляды встретились. Сахно подошел к Ефету. Не сказав друг другу ни слова, они обнялись – два ровесника, два коммуниста. Моряки сорвались со своих мест. Старший помощник командира корабля Иван Сергеевич Багринов торопливо сорвал с себя реглан и китель, остался в одной тельняшке... Командир дивизиона Петр Николаевич Петунин выхватил пистолет и дал несколько прощальных выстрелов в хмурое, безрадостное небо. Старшина 1-й статьи Павел Иванов выпустил последнюю красную ракету... Дмитрий Иванович Сахно привстал на площадке, сорвал шапку и крикнул тем, кто еще не побратался со смертью: – Прощайте, товарищи! Могучей грудью он глубоко вдохнул холодный, зимний воздух, высоко поднял голову и запел: Вставай, проклятьем заклейменный, Весь мир голодных и рабов... И вызов смерти звучал в хриплом и сильном голосе комиссара. Моряки смотрели на него, обнажая головы. Слова «Интернационала» облетели гибнущий корабль. Гимн подхватил Ефет, запел комдив Петунин, лейтенанты и старшины, сигнальщики и артиллеристы. С главного командного «Интернационал» перекинулся на поднимавшийся над водой полубак. Более ста сильных голосов слились в один могучий хор, звучавший над тревожным Балтийским морем: Это есть наш последний И решительный бой... В три часа тридцать шесть минут четырнадцатого ноября сурового 1941 года в семи милях севернее острова Найссар штормовое Балтийское море сомкнулось над эскадренным миноносцем «Гордый»...
