Где в звездном излучении нетленна красота…

Услышишь ли, когда-нибудь, ты зов печальный мой?

                                   Стихи неизвестного поэта.

Сначала я хотела  назвать этот рассказ НЕЗНАКОМКА, но позднее поняла, что для меня ОНА уже не является таковой. Я  ”прожила” с ней  с 1918 до конца 1944 года и узнала о ее жизни, если не все, то, по крайней мере, больше, чем знали о ней ее близкие и родные. Эта женщина одновременно жила в двух измерениях - в обычных буднях повседневной жизни, в то же время  внутри у нее кипела и бурно билась другая, сложная и возвышенная жизнь, полная творчества, страданий и всепоглощающей любви.

Однако, началась эта история  весьма обыкновенно, и, чтобы понять, как это все произошло, необходимо окунуться уже в мои неяркие эмигрантские будни.

 Неподалеку от нашего дома, отделенная от него узенькой полоской леса,  находится промышленная зона. Это ряд бесконечно длинных ангаров, в которых сейчас расположено все, что угодно, кроме промышленных предприятий. Один из них снимает семья предпринимателей, организовавшая здесь продажу старой  мебели.

По периферии ангара расставлены столы и шкафы с посудой, книгами, стеллажи с одеждой. Это места работы торговцев старыми товарами. Среди продавцов выделяется совершенно седой, высокий и очень подвижный старик. Он - торговец книгами, которых у него огромное множество.

Обычно я отдаю в книжную лавочку моего знакомого все финские книги, которые мы прочитали и не захотели держать дома, а он в ответ дарит мне, случайно попавшиеся ему книги на русском языке, а также книги по искусству на финском или английском языках. Как-то, в ноябре 2003 года я заглянула к нему и мы начали нашу обычную беседу о финско-русской политике. Вдруг, Ёрма прервал себя, попросил немного подождать и быстрыми шагами направился к своему старенькому микроавтобусу. Вернулся он с толстой тетрадкой в изношенном бумажном переплете. Открываю и вижу, что это рукописный дневник, в стихах, неизвестного автора, написанный по-русски. Ёрма рассказал, что прошлым летом его знакомый из Ювяскюля купил дом, а три ящика книг, бывших там, по дешевке продал ему. Книги были, в основном, финские, но среди них оказалась и эта таинственная тетрадка. Рассеянно полистав её, я сразу же поняла, что стихи женские. Внутри обнаружила еще три печатных листа папиросной бумаги. Это оказался стихотворный перевод легенды о Бледной Деве, рассказанной Алексисом Киви в книге ”Семь братьев” и отпечатанный на пишущей машинке. Зачем мне это? - подумала я. Я только что закончила биографию поэта-акмеиста Вадима Гарднера и даже сейчас не уверена, нужно ли это кому-нибудь. А тут - новая стихотворная история. Нет, мне это ни к чему! Но уже при беглом просмотре я поняла, что стихи хорошие, их автор - женщина образованная, с богатым словарным запасом и знакомая не только с русской культурой, но и с финской. Я не могу представить себе, что в России кто-то, кроме специалистов, слышал об Алексисе Киви, а это говорит о том, что она долгое время жила в Финляндии.

Вежливо сказала Ёрме, что это, несомненно, раритет, и вернула ему тетрадь. Но  по дороге домой не могла отмахнуться от стихов незнакомки и от её  неизвестной мне судьбы. Однако, поразмыслив, я подумала, что все равно, ни в Финляндии, ни, тем более, в России, нет людей, которых могла бы заинтересовать эта история. Через несколько дней в библиотеке встретила свою знакомую. Неожиданно для меня, она заинтересовалась тетрадкой. Я выпросила стихи у Ёрмы, и мы скопировали их. Копирование рукописи, объемом более ста страниц, занятие кропотливое и длительное. За это время мы переговорили о многом. Постепенно у меня появился какой-то детективный интерес к этой неизвестной мне женщине, а к концу работы я уже решила разобрать рукопись и перепечатать ее. И вот, я сижу перед своим компьютером и с помощью лупы,  иногда  привлекая мужа на помощь, разбираю стихи, узнаю незнакомую мне, далекую жизнь. В дневнике 104 стихотворения и одна поэма. Два стихотворения датированы 1918 годом, одно – 1927 годом, девять – 1933 годом, девять – 1934 годом, семь – 1935 годом, три – 1936 годом, одно – 1943 годом и семьдесят – 1944 годом.

Дневник имеет адресат: ”Посвящаю моему Георгию”. Итак, история моей незнакомки, описанная в стихах. Имя. Имени нет, она нигде не дает никаких упоминаний, никаких намеков, позволяющих определить ее имя. Только несколько раз называет себя Геммой. Я предлагаю, несмотря на всю звездность и нереальность этого выбора, и в дальнейшем называть ее Геммой. Пусть она так и останется для нас звездой второй величины Северного Венца. Подозреваю, что звезда первой величины - это Георгий.

Родилась Гемма на Кубани, в городе Армавире. Ее бабушка, бабушка Поля, жила в степной станице, на берегу Кубани, в маленьком домике. А за белой церковью скромно сереет ограда Незабвенного мне, небольшого вишневого сада… Возраст. Создается впечатление, с известными допущениями, разумеется, что она - ровесница  века, уже прошлого. Внешность. В одном из стихотворений, написанных значительно позднее, в 1936 году, есть и внешность Геммы:

На темных кудрях

Белеет ореол широкой шляпы;

 Ложатся стройно складки белой ткани

На гибком теле… Щеки посмуглели;  

В глазах томленье, нежность и печали

Задумчивая тень…

В стихах очерчен лишь легкий контур, однако, можно заключить, что лет в тридцать шесть-тридцать семь наша героиня была настоящей красавицей. Она обладала нежной душой и  живым темпераментом, была полна жажды любви и счастья.

 Беспредельною жаждой любви.

 Той высокой любви к красоте неземной;

 Той любви, что охватит собой

 В бесконечном сияньи небесных лучей

 Возвращенные души людей - пишет она в 1918 году и помещает это стихотворение в Пролог своего дневника.

Да, сужденье твое справедливо;

Темперамент ужасный мне дан!

От всего ”потрясаться” счастливо,  –

Верить в правду, и верить в обман!…

И вот – первая любовь, неземная , глубокая, как ночное небо и прекрасная,  как звезды:

 И все это – ты. Ты дал крылья и звуки

 Душе моей пленной, как песни неясные,

 И вот на призывы победно-прекрасные

 К тебе протянула я робкие руки.

Первая любовь юной, неопытной девочки-поэтессы. Однако уже в ранней юности ее волновали извечные проблемы – о смысле жизни, о  смерти и  о счастье. И отвечала она на них не по-детски. Ее дух черпал силу и познание из глубины своей богатой души:

 Идет из мрака непознанья  в ночи мрак

 Дух человеческий, свободный, равный Богу…

 И странно, что из всех стихий ему родных,

 Лишь к миру новых солнц, свободно-огневых,

 Себе он ищет взлетом царственным дорогу, –

 Идя из мрака непознанья в ночи мрак…

И, все-таки, она оставалась почти ребенком. Как и все влюбленные, Георгий и Гемма вместе мечтали, наблюдали звезды, строили планы на будущее. На старой веранде ее дома они взбирались на плоский выступ крыши –

Пойдем с тобой к рефлектору (телескопу) на плоский выступ крыши

 Раскинется просторного, степного неба купол

 Его твой глаз рефлектором не раз пытливо щупал…

 Знакомые созвездия узор  сомкнут жемчужный

 И в нем  потонет знания и грез полет наш дружный…

В стихах Гемма называла своего возлюбленного сыном света, светлым гением. В другом стихотворении она пишет:

На пути моем встретила я Человека!

 В его мудрых глазах лучезарный был свет,

 В них прочла я глубокий, незлобный ответ

 На искания все беспокойного века.

И вот прошло почти десять лет, следующее стихотворение написано уже в 1927 году. Что же произошло  за эти годы? Позднее Гемма вспоминает свою бабушку Полю, которая

Упрекнула ее за по-детски жестокие планы,

 И рассеять пыталась ея заблуждений туманы…

Что же задумала наша юная незнакомка?

Обо всем мы узнаем из ее же стихотворения. В нем она пересказывает содержание письма старшей своей сестры Зои:

Мне удалось спасти большим усильем

Здесь ”маленькую”, чьей души недуг

Грозил уж стать нешуточным засильем!

Она хотела, было, совершить

Большую глупость; отойти навеки

От мира нашего, чтоб счастье свить

Из грез, что юноша взлелеял некий…

Но я ее для севера спасла,

И ранние мечты ее разбила!

Итак, Гемма, которая в приведенном отрывке именуется ”маленькой”, бросила свою любовь, свои разбитые мечты и уехала ”на север”, в Финляндию. Слова ”отойти от мира нашего” вызывают известный интерес, но интерпретировать их можно по-разному, а потому я предоставляю полную свободу своим читателям. На севере Гемма вышла замуж, без любви.

 И в жизнь загадочную я

 Ушла неверными шагами;

 Ея пьянящая струя

 Жгла сердце пестрыми волнами.

Вот что впоследствии напишет она о своем браке: Я перед мужем виновата . За то, что вышла не любя,  и о муже:

Его за цельность уважаю,

За дар любви одной, большой.

Внешне судьба ее складывалась вполне удачно. В отличие от многих эмигрантов, она не страдала от бедности и недостатков. В ее стихах нет упоминаний о пособиях для эмигрантов, о лечении у докторов в долг, как, например, в стихах Вадима Гарднера. Больше того, создается впечатление, что жизнь ее была весьма обеспеченной, она пишет о себе: Мне, разодетой в бархат и шелк!…И обстановка, которая ее окружает, не производит впечатления аскезы.

 Мягкий свет абажура ложится на буквы страницы,

 Он ласкает глубокое кресло теплом и уютом,

 Блик ложится на темный ковер, на картины, на лица,

 Растушуя тенями действительность…

У нее было все - семья, достаток, любовь мужа, дети.

Иль ангел матери моей

Меня стал охранять незримо?

Учил добру, дал мне детей,

Страдать заставил за любимых…

Но у нее не было счастья, любви. И чем дальше, там больше она это начинала понимать.

По-видимому, Гемма была очень одинока, она с трудом вживалась в новый для нее мир, или, как сейчас говорят, в новое культурное окружение:

Мне так чужд этот злобный и мстительный мир,

 Мир убогий, где мертворожденные души

 Ненавидят исканий и творчества ширь, -

 Оскверненный их храм стал ненужен и сир,

 А страданья их - все бледнее и глуше…

Отсюда, разумеется, погружение в мир своих внутренних переживаний, потеря равновесия между миром действительным и воображаемым. Поэтому ее все больше и больше начинает занимать мир воспоминаний:

Дрожат еще в груди тоски рыданья,

 Еще чутка в душе заветных слов струна…

 И все еще душа тобою зажжена

 И ей близки восторги познаванья…

Поэтому все окружающие события начинают преломляться сквозь призму ее души, ее переживаний, и даже в Луне, скажем, она видит  не небесное тело, а аналогию между двумя разделенными любящими душами. Согласно ее представлениям, душа ее оледенела и застыла от слез и страданий, как поверхность Луны:

 Охладела она в одиноком и долгом изгнаньи,

 Превратились поля и холмы ея в кладбище грез…

 В жутко-тихое, мертвое царство, где в бледном мерцании

 Замирают лучи, словно капли жемчужные слез…

А что Георгий, как сложилась его жизнь после отъезда возлюбленной? Он женился на любимой сестре Геммы Мариле, о которой она говорит:

 Ведь я люблю тебя признательно и нежно…

Я не завидую тебе, и не ревную!

 Счастливая, ты рядом с ним живи, -

 Я ж прячу от людей тоску мою большую…

Гемма жертвует своим счастьем ради любимой сестры. Она решает посвятить себя служению людям, любимым, близким.

На служенье другим, - не тебе отдаю

Свою жизнь, свои мысли и силы,

 Но в святая святых доступ, - в душу мою, -

 У тебя одного лишь, мой милый!

Так она думает, но в жизни получается иначе. В 1934 году Георгий вместе со своей женой приехал в Финляндию. Теперь наша героиня живет с ним под одним небом, недалеко, в ста верстах. Те же ласточки реют над ним перед дождем, те же морские волны шумят и ложатся к его ногам. Она просит прощенья у своей сестры:

Прости, что нить эфирную ловлю

Тревожа, может быть, ваш мир мечтою короткой…

И почти одновременно пишет стихотворение ”Духовный Брак”:

 Вторично я с тобой обручена:

 Пред Богом - явно, пред людьми же - тайно.

 И крепче золота венчального звена

 Разлуки нить спаяла нас печально…

Последнее, что записано Геммой в дневнике в мирном еще 1936 году была поэма ”Сказание о Бледной Деве”, о которой я уже говорила ранее. Но на протяжении всего дневника  периодически все вновь и вновь будет возникать тема неверности в любви, предательства вопреки данному слову. Это и ”Сказание о Бледной Деве”, и Лотос Любви. Или тема двух любящих душ, соединившихся только после смерти - Франческа да-Римини и Аннабелл-Ли. Следующее стихотворение относится к 1943 году; уже давно идет война.

 У нас война; затемнены огни, и штора

 Скрывает гладь окна.

 Нам не видать ни звезд сверкающих узора,

 Ни лунного серпа…

Теперь ее все более и более преследует неотступный зов, зов родины:

Бросить все навек, и всех своих оставить

Чтоб на родину шаги свои направить…

Я преступница великая пред нею…

 …Неужели предавала я отчизну,

 Заглушала в сердце робком укоризну?