На совещании секции прозы вдруг заговорили о современных сиротах, что слова "чужая боль" замусолены сентиментальными журналистами, падкими на сенсации, а человек, или, скажем, страдающая детская душа – где они? И тут вспомнили:  ведь Коля Марков рос в детдоме. Что же он-то молчит! Сколько у него должно быть готовых ненадуманных  историй, сколько.... На минуту в маленьком помещении с казенной мебелью вдруг воцарилась неловкая тишина. Вот, горячимся, спорим, а – он ведь Марков рядом.

Николай Марков, начинающий писатель, лет тридцати, писал о спорте, а также очерки и рассказы. Среднего роста, простое, открытое лицо, веселый, добродушный. Сразу видно – в коллективе человек воспитывался. Сидел он молча, с какой-то угрюмой отчужденностью, впрочем, кто из пишущих не впадает иногда в задумчивость.

– Это не моя тема, – сказал он и  улыбнулся. – Но я попробую. Как говаривал знакомый повар: " За качество не ручаюсь, но горячо будет".

Дома, за письменным столом, положил перед собой лист чистой бумаги. Решил вначале написать крохотный рассказец, а если получится, расширить во времени и пространстве. Тема, действительно, знакома и сюжеты не придется высасывать из пальца. Через тонкую гипсовую стенку доносился шипящий звук водяной струи, звонкий стеклянный перестук. Жена мыла на кухне посуду и корила:

– В кино пойти, так обязательно на высоко художественный фильм. В гости собраться – некогда. Поесть даже некогда. С порога за письменный стол, из-за стола за порог...

– А я не виноват, что, что у тебя такое имя, – беззаботно откликнулся он. Посуда перестала греметь.

– При чем тут мое имя?

– Какое имя, такая и судьба. В твоем имени, Анна, много поэзии, печали. тайны...Поэтому тебе и достался такой непутевый муж. Классики знали цену именам и не случайно произведения свои назвали " Анна Каренина", "Анна Снегина"...

Тихо, как лунатик, с мыльной тарелкой в руках, жена появилась в дверях и, не отводя глаз от Маркова, прошептала: "А еще "Анна на шее".  В домашнем халатике, челка с одного края стояла волной – бычок лизнул, и выражение первооткрывателя Америки в глазах:

– Как ты замечаешь такие вещи, на которые, обычно, никто не обращает внимания?

– А это, дорогая, одна из задач художника, –  стараясь не улыбнуться, важно отвечал он.

– Ой, надо бы Юльке Петрик позвонить, Ольге Рыжей. Так интересно! Хм! «Много тайны, печали»...

Она надменно приподняла подбородок и величаво, с тарелкой в руке, проплыла по комнате. Марков все равно не засмеялся.

– Никуда звонить не надо. Сейчас попишу немного, и завалимся к ним в гости.

Аня запрыгала от радости.

Потом она ушла в кухню. Марков подумал: ну, как студентка. Все бы спешить, бежать, а куда, и сама толком не знает. Нет, я уже не такой. А может, и не был таким никогда, с вечными заботами, проблемами? Но с Аней всегда спокойно на душе, солнечно, как ранним летним утром. Хорошо, что она есть. Одиночество не делает человека сильнее и мудрее, оно делает его всего лишь одиноким.

Он пододвинул к себе бумагу и стал писать:

"Живет себе мальчик, лет семи, – назовем его Костя. Живет он с матерью. Она работает     по сменам на заводе. Мальчик растет самостоятельным: просыпается по будильнику, подогревает завтрак на электрической плитке, уходя в школу, хозяйским взглядом окидывает комнату: не забыл ли выключить плитку, свет, закрыта ли форточка. Он похож на маленького мужичка, такой строгий, важный. Как же! Мама всегда говорила, что он хозяин. В школе ребятам Костя сказал, будто папа уехал в командировку, так мама говорила. А еще говорила, что он скоро вернется. Правда, она это уже давно сказала, когда он совсем маленький был, а папы все нет и нет. А теперь он уже ходит в первый класс и догадывается, что командировка, это самое плохое слово на свете. А на днях мама опять сказала, что скоро отец приедет, и Костя ждет его каждый день. Как он его ждет! Игрушки аккуратно сложены в картонный ящик, там кубики деревянные – мама у столяра попросила, два изолятора от электрических столбов, один даже зеленого цвета. Гармошка маленькая, еще бабушка с дедой купили, когда не умерли. Есть пустая желтая гильза от винтовки, настоящая. И книжки ждут отца. Они ровненько сложены на этажерке. А самая любимая книжка называется "Аквариум". Там написано, как одному мальчику папа купил золотую рыбку. И она все желания мальчика исполняла. Захочет он велосипед, утром велик у кроватки, удочку надо – пожалуйста. Потом мальчик вырос и узнал, что отец это все старался, а не рыбка золотая. Он любил мальчика, и вместе им было хорошо. И отец больше волшебник, чем любая золотая рыбка, даже самая взаправдашняя".

Марков прикрыл ладонью глаза, припоминая события, детали. Снова оживали в душе забытые чувства, настроения... и вздрогнул – ведь были еще голуби!

Да, да, были. Пара белых голубей поселились у них на чердаке. Там в полумраке жила тайна, пахло пылью, стоял чей-то старый шкаф, в углу валялись картины, стулья... Марков приносил корм голубям – зерно и хлебные корочки. Они любили его. Только увидят на улице, так с высоты пикируют вниз. Крылья сложат римской цифрой V и словно с огромной горки на саночках. В воздухе тонкий свист стоит от скольжения. Перехватывало дыхание, такие они были легкие, изящные, сказочные, крылышки как веер.  Опускались на плечи, выжидали. Марков доставал из кармана припасы. Они клевали с ладошки. Если он нарочно шевелил пальцем, голубка замирала, поднимала миниатюрную головку, косила удивленно глазом. А голубь сердито, больно клевал палец, мол, не балуй.

Странные были птицы, даже садились на ветки. Никогда больше он не встречал голубей, сидящих на дереве. Откуда они прилетели? А может и не голуби это были вовсе, а деда с бабушкой навестили его тогда в облике птиц. Ну, как же он забыл  про голубей! Нас так мало, так редко любят в этой жизни, а время и поступки разлучают  навсегда. И надо помнить всех, кто любил нас когда-то. Пусть даже эта любовь была мимолетной.

Он опять склонился над страницей: "Костя еще раз внимательно оглядел комнату, закрыл двумя руками на ключ упрямый внутренний замок, и, закинув на спину тяжелый ранец, затопал большими, с черными кожаными заплатками, валенками в школу.

А вечером прибежал взволнованный, запыхавшийся – пятерку по чтению получил. Рывком распахнул дверь и затих. Мама пьяная на диване, она и раньше выпивала, а в последнее время все чаще и чаще. Мужик какой-то за столом спит, пустая бутылка водки перед ним, и на книжке про аквариум жирная селедка нарезана. Юркнул к столу, схватил, прижал  к хилой груди свое сокровище. А мужик отодрал лохматую голову от стола, ожог его страшным, бессмысленным взором громилы, заметил куски селедки на полу, да и вдруг сгреб жирной вонючей пятерней за шиворот, притянул к себе: "Закусь мою... А ты покупал, копейку платил?!" И свободной ручищей наотмашь по распахнутым от ужаса глазам, наотмашь..."

Ручка треснула как спичка. Марков швырнул ее в угол, скомкал бумагу и громко крикнул кому-то: "Не моя эта тема, не моя!"

Жена вбежала в комнату: "Что, что случилось...какая тема?" Стиснув ладонями виски, он твердил:"...не моя, не моя..."

Она успокаивала его, как могла: "Не твоя, ну, конечно, не твоя... Ну, ее!" – гладила по спине, голове, обняла, прижалась... Словно после тяжелого сна Марков очнулся.

Исчезла другая жизнь. Он был дома. Аня рядом.