Жизнь - без начала и конца.
Нас всех подстерегает случай.
Блок. Поэма «Возмездие».
 Его величество случай! Благодаря этому самому случаю, мы порою неожиданно для самих себя оказываемся непосредственными участниками странных и загадочных событий, которые на первый взгляд не имеют к нам никакого отношения. Но проходит время - и понимаем, какой удивительный подарок преподнесла судьба, выбрав именно нас в тот день и час.
Почти каждый год мы с семьей навещаем наших родителей в Белоруссии. Живут они в деревне Лопатин Пинского района Брестской области. Лето в деревне для городского человека время активного отдыха: рыбалка, купание в реке, сбор грибов и ягод и, конечно, самое главное - хождение по гостям. И это не только обмен подарками и веселые застолья, а в первую очередь - соблюдение традиций, поддержание родственных связей. Но самыми важными днями отпуска, на которые ложится главная нагрузка, являются день приезда и день отъезда. Слезы радости и слезы расставанья - ну куда ты от них денешься!
К чему я вам это все рассказываю? А вот к чему.
Именно за день до отъезда и произошел со мной тот самый случай, который заставил меня совершенно другими глазами посмотреть на давно знакомую деревню и людей, живущих в ней. А виной всему, в хорошем смысле слова, оказался мой девятилетний внук Никита. Вооружившись подарком родителей - новеньким цифровым фотоаппаратом, он подошел ко мне после обеда и предложил прогуляться по деревне.
- Пойдем пофотографируемся, дед, на память.
Память - странная штука. Часто она хранит какие-нибудь мелочи жизни, не сберегая того, что неизмеримо нужнее и важнее для нас.
Уже возвращаясь домой, мы остановились с внуком у здания сельского дома культуры. И вдруг я, словно в первый раз, увидел на входе слева от двери небольшую мраморную доску: "В августе 1916 года в деревне Колбы и Лопатин жил великий русский поэт Александр Александрович Блок".
Удивительно, в 1986 году, ровно двадцать один год назад, я стоял на этих же ступеньках дома культуры: здесь была моя свадьба. Ну ладно, тогда, как говорится, мне было просто не до того. Но потом, каждый раз приезжая в деревню, ведь я заходил в дом культуры…
- Дед! Ну пойдем за мороженым в магазин, - нетерпеливо напомнил внук данное ему обещание.
Вернувшись из магазина, я сразу обратился к теще с вопросом: - Мама! Скажите, неужели Блок в 1916 году жил в вашей деревне?
Моя теща, Надежда Владимировна Остапчук, сорок один год проучительствовала в Лопатинской средней школе. Преподавала русский язык и литературу, белорусский язык и литературу и даже математику. Вот какая у меня теща! Она-то мне и рассказала, что во время первой мировой войны Блок в составе 13-й инженерно-строительной дружины Всероссийского союза земств и городов проходил в этих местах воинскую службу в должности табельщика.
"Ночь… улица… фонарь… аптека…незнакомка… скифы… двенадцать…" - вот, пожалуй, и все, что я вспомнил из школьной программы.
"Александр Блок - наше национальное достояние", - говорила нам, десятиклассникам, учительница на уроках русской литературы. А мы в это время думали, где достать пленки с записями Владимира Высоцкого. Для нас это было почему-то важнее.
К большому стыду, готов признать, что значительную часть нашей нынешней молодежи, так же как и их родителей когда-то, в лучшем случае беспокоит только то, что изложено в учебной программе по литературе. А на остальные подробности из жизни наших великих поэтов и писателей у них просто не хватает времени, а порой и желания.
От этих грустных размышлений меня оторвала теща:
- Здесь рядом, в двух километрах, находится деревня Колбы. Там вместе с другими офицерами и с дружиной в доме у местных жителей квартировал Блок. Хочешь, сходи, если тебе это интересно.
- Завтра с утра и отправлюсь, - заявил я.
- А не забыл, что вы завтра уезжаете, - улыбнулась теща.
- Успею, - заверил я.
- В деревне спросишь церковного старосту, Александра Никитича Кочановского, - продолжила теща инструктаж:
- Он у нас как бы местный краевед. Все о деревне и ее жителях знает. Он и об Александре Блоке тебе расскажет.
Поблагодарив тещу, я уже был готов отправиться к жене в летнюю кухню, где она вместе с сестрами готовила обед, чтобы объявить ей о завтрашнем литературном походе, как вдруг ко мне обратился тесть, Николай Саввич. Все это время он молча слушал наш разговор и теперь, как видно, решил тоже кое-что мне посоветовать.
- А ты знаешь, дорогой зять, что в деревне Колбы живут люди с фамилией Колб?
Ну откуда мне было это знать. И в ответ я только пожал плечами.
- А ты вот попробуй, зятек, - тесть хитро улыбнулся, - прочитай-ка сзаду наперед фамилию Колб.
- "Колб - Блок", - растерянный, я стоял перед довольно улыбающимся тестем и смог выговорить только одно слово:
- Почему?
- Почему? Почему? - минуту назад смеющееся лицо тестя стало серьезным.
- Кто его знает? - вздохнул он. - Может, планида, то есть судьба, у Блока такая была.
Я, правда, не сам слышал, но старые люди говорили: когда вот такая чехарда с фамилией у человека происходит, он как бы сам себя в другой жизни может увидеть.
- Вы хотите сказать?..
- Ничего я не хочу тебе сказать, - перебил меня тесть, - сходи завтра в деревню, с людьми поговори, сам все посмотри и тогда делай выводы. Но деревня эта, Колбы, скажу я тебе, - он почему-то перешел на шепот, - не простая. Дуб там посреди деревни растет, ему за двести лет. И в капличку - ну, по-вашему, значит часовенку - зайди. Ты ж крещеный?
- Крещеный, - ответил я.
- Ну вот и хорошо, стало быть, не помешает тебе. У нас-то, как видишь, церкви в деревне нет: в Отечественную войну фашисты спалили дотла. А капличку эту кто только ни пытался порушить, а она, знай себе, стоит. Святое, я тебе скажу, зятек, место, намоленное, а значит, и чудеса там могут происходить всякие.
Мой тесть, Николай Саввич Остапчук, всю трудовую жизнь
прокрутил шоферскую баранку в родном колхозе. На его семидесятилетний юбилей мы и приехали. Рассказчик он первоклассный, я это знал давно. Но то, что он рассказал мне сегодня, не только удивило, а, наоборот, заставило задуматься.
Мы привыкли делить время на прошлое, настоящее и будущее. Но задумывался ли хоть раз кто-либо из нас, благодаря чему прошлое так прочно входит в наше настоящее и будущее.
Народная память - вот что противостоит уничтожающей силе времени.
Позавтракав на скорую руку оладьями, которые теща заботливо напекла в настоящей русской печке, и запив их кружкой ароматного домашнего коровьего молока, я, прихватив фотоаппарат, рано утром отправился в деревню Колбы.
Проселочная дорога, сосновый бор, поле с торчащими ярко-красными чубами клевера, старая земляная дамба перед деревней… Кажется, стоит на миг закрыть глаза - и время потеряет свою власть над нами, позволив зримо, душой почувствовать луч солнца, крик птицы, горячую дорожную пыль под ногами. Если и изменилось что в этом мире, то это только мы с вами.
Перед самой деревней я посмотрел на часы: 7 августа 10 часов 10 минут.
Это уже потом по приезде в Калининград, сидя в библиотеке и раскрыв второй том "А. Блок. Воспоминания современников", прочитаю: "7 августа 1921 года в 10 1/2 часов утра скончался Александр Александрович Блок".
Совпадение?! Не слишком ли много так называемых совпадений произошло в тот день - 7 августа 2007 года.
Дорогу к дому церковного старосты мне сразу показали местные деревенские мальчишки. Хозяева встретили меня прямо во дворе. Словно ждали.
"Ну неужели теща или тесть предупредили о моем появлении в деревне?" Но я ошибся. Деревня - это огромный живой организм, его можно сравнить с пчелиным ульем. Здесь все и всё знают друг о друге. Здесь нет глупой зависти и злости. Рождение ребенка, свадьбы, праздники и похороны - общая радость и горе одно на всех. Чужих здесь не боятся, но и своих в обиду не дадут никогда. 
- Значит, хотите о Блоке написать? - внимательно выслушав меня и серьезно посмотрев мне в глаза, спросил Александр Никитич.
- Ну что ж, рад буду помочь. Но разрешите сразу уточнить. Вы из праздного любопытства или как? А то, знаете ли, приезжали к нам при советской власти несколько журналистов из Москвы. Праздник даже устроили - Блоковские чтения. Да все как-то и стихло после их отъезда. У вас перестройка да реформы, а у нас свои заморочки. Видно, не до Блока. Ну так как? Что вы мне ответите?
Я прекрасно понял Александра Никитича. Этот простой белорусский крестьянин, волею односельчан выбранный исполнять обязанности церковного старосты, задал мне свой вопрос неспроста. В погоне за "клубничкой" писательская братья порою такого может напридумывать… А ведь это история. Пускай даже маленькой деревни. Но в ней живут люди.
"Мужество писателя - единственная категория, способная влиять на развитие окружающей жизни в лучшую сторону. Мужество в открытом диалоге и мужество перед чистым листом бумаги",- эти слова знаменитого белорусского писателя Василя Быкова недавно процитировал с экрана телевизора писатель-философ Чингиз Айтматов.
- Я член Союза писателей России и обещаю написать только о том, что вы мне расскажете,- произнес я торжественно, словно клятву.
- Ну что ты, Никитич, к человеку пристал, - вступилась за меня хозяйка.
- Это ж зять Нади и Коли Остапчуков с Лопатино, ихней Гали муж. Наш он.
"Наш" - это слово прозвучало как своеобразный пароль, поручительство. Ну разве мог я обмануть этих людей. Они ведь не торговали воспоминаниями, как это у нас сейчас модно стало, а, наоборот, помнили и берегли то, о чем им рассказали родители, а родителям - их родители. Из поколения в поколение простыми людьми пишется наша история. Бережно, по крупицам мы должны собирать ее, не пропуская ни минуты. Ведь это так важно знать, кто ты есть на этой земле.
Поглядев друг на друга, мы все втроем громко рассмеялись.
- Ну тогда идемте сразу к капличке, - предложил Александр Никитич.
- А что это такое, капличка, и почему вы ее так называете? - не удержавшись, задал я вопрос.
- Капличка - это наша часовенка, - ласково ответил он мне. - А назвали ее так потому, что она сама как капелька. Да вы сейчас только увидите ее - и все сами поймете.
 Удивительно, как это деревенские жители, в отличие от нас, городских, в каждом окружающем их предмете видят нечто неизмеримо большее, чем мы с вами, нечто сверхчувственное, говорящее о сокровенной тайне души мира.
Недавно, листая старый семейный альбом, я на себе почувствовал, что такое зов предков. Фотографии деда и бабушки. Их уже давно нет с нами. Но воспоминания о них, о старом деревенском доме на Украине, в Винницкой области, куда почти каждый год мы приезжали с родителями, нахлынули на меня щемящей тоской. Мы все деревенские, и не надо этого стыдиться. Наши корни там, в маленьких и больших деревнях и селах, станицах и хуторах.
"Дом - это лоно, из которого вышла и вернется душа, это юность наша прошлая и грядущая" (А. Блок).
И если кто-то из нас позабыл свою семейную историю или, того хуже, вырвал из нее пару страничек ради удачной карьеры, он не только обокрал самого себя - он обрек внуков и правнуков своих на то, чтобы звались они иванами без роду и племени.
Потому и замечаю я часто такую странность среди людей: одни в этой жизни живут, а другие существуют.
Колодезный журавль, дедушкины сапоги - ходоки, небесное коромысло - радуга, ветер - болтун, луна - серп, солнце - блин… Эти слова я впервые услышал от деда с бабушкой и полюбил и запомнил их на всю жизнь.
- А это правда, что вашей капличке больше двухсот лет? - не удержался я.
- Как есть двести один год 6 мая этого года исполнился, - гордо произнес Александр Никитич.
- Ну вот и пришли,- перекрестившись, он неторопливо достал из кармана брюк связку ключей и открыл двери каплички.
Думаю, что именно здесь, в этой полесской деревушке, Александр Блок особенно остро почувствовал тот самый скрытый смысл жизни, ее второй план, который он так безуспешно пытался увидеть в обыденных мелочах богемной светской жизни.
- Он маменьку свою звал капелькой, - в очередной раз поразил меня Александр Никитич своими познаниями.
- Дед моему отцу рассказывал, как этот Блок, словно ребенок, вокруг каплички ходил, когда узнал, как мы ее называем. Весьма верующий был человек. Не то, что сейчас некоторые веру в баловство превратили. Думают, овцы заблудшие, что в божий храм ради забавы ходить можно.
Да, так любить, как вас любили мы,
Никто из вас давно не любит!
Забыли вы, что в мире есть любовь,
Она и милует, и губит!
А. Блок. Поэма «Скифы».
Черновик. 29.01.1918 г.
Полесье! Художница-природа не пожалела зеленой краски для этого самобытного уголка Беларуси. Леса, рощи, дубравы, заливные луга. Узкими стежками вьются реки. Синеют первозданной красотой озера.
А пробовали вы когда-нибудь пить воду из деревенского колодца, прямо из ведра? Зубы ломит, такая ледяная, а оторваться невозможно. Вкусна полесская водица.
А аистов здесь! Почти на каждой деревенской хате гнездо. Добрые и простые люди живут на Полесье. И не удивительно - в какую деревню ни попадешь, везде тебя встретят ласково, с улыбкой на лице. В дом пригласят, накормят, напоят, ночлег предложат. И никаких денег не спросят.
Почему? Да потому что живут эти люди на своей земле и берегут ее и любят как дитя родное. А за любовь денег не берут! Дом, семья, любимая работа. Вот такое вот счастье человеческое. А еще вера и память. Эти два простых слова в трудный час всегда напомнят о том, что ты - человек. Хозяин своей земли. Той самой земли, которая дала тебе жизнь.
Сколько времени прошло после того, как мы с Александром Никитичем вошли в капличку, я не помню. Серьезные и в то же время добрые лики святых на старинных иконах, ароматный запах горящих восковых свечей…
Не знаю почему, но вдруг вспомнилось детство. Мне было пять лет, когда бабушка в первый раз взяла меня с собой в церковь. - Бабушка! А я не знаю молитвы, - испуганно прошептал я. - Главная твоя молитва всегда с тобой, - ласково погладила она меня по голове. - Это правда. Делись с Богом своей радостью, обращайся к нему за помощью, и он тебя услышит. Сколько человек за эти два столетия посетили капличку, знает один Бог. Но теперь я знаю точно, что ровно девяносто один год назад стоял перед этими иконами великий русский поэт Александр Блок. О чем он говорил с Богом, нам неведомо. Соприкоснуться с историей, пускай даже на миг, - дорогого стоит.
 Я обратил внимание на одну из икон. Она отличалась от других тем, что была не рисованная, без оклада, в простой деревянной рамке под стеклом.
- Это печатная копия иконы "Воскресение Христово" с клеймами двунадесятых праздников, - произнес почтительно за моей спиной Александр Никитич, - можно сказать ровесница она самому Блоку.
"Сам все посмотри и тогда делай выводы", - вспомнились мне слова моего тестя.
Привстав на цыпочки, я с волнением стал внимательно всматриваться в икону.
"Как и почему она могла быть ровесницей Блоку?" Бумага от времени по краям пожелтела, а кое-где местами даже истлела. Но, что удивительно, время словно не коснулось изображенных на ней ликов святых. Такого чистого звучания красок, такой гармонии холодных голубых тонов с нежно-розовыми и золотистыми я раньше никогда не встречал ни на одной из знакомых мне древних копий картин именитых художников. Разгадка была в самом низу иконы. Я сразу не обратил внимание на этот мелкий типографский шрифт: "…духовн. комитет. печат. Г. Москва. 14 октяб. 1886 г. цена священ".
Вот и все, что мне удалось разобрать, но и этого хватило, чтобы понять самое главное: воистину цена священна иконе этой. Сто двадцать один год! Много это или мало для нас с вами, мой дорогой читатель?
"Для вас - века, для нас - единый час", - так обращался к нам в своем знаменитом стихотворении "Скифы" А. Блок. Прочитайте его еще раз. И если ваше сердце учащенно забьется и вы почувствуете, как гордость закипает в вашей крови, - вы достойны этих стихов, и они написаны именно для вас.
| 
