Баклан сидит на влажном куске бетона, позеленевшего от влажности, и слушает тишину над Калининградским морским каналом. Никто не видит его, кроме чайки, сидящей на бетонном бруствере Северного мола.
Она взмахнула крыльями, и тень парящей птицы скользит по дну канала, под которым будто бы есть тайный ход, соединяющий косу с городом. Баклан смотрит влево на тонущую в изумрудной зелени косу, окаймленную золотым песком. И смотрит он вправо, на город Балтийск с красно-белым, почти двухсотлетним маяком, желтоглазым другом всех моряков. И смотрит он вверх, где светят невидимые другим две звезды. Баклан приблизился к чайке, у которой белый пух под раскрытыми крыльями кажется белее, чем первый снег, в свете закатного солнца.
-А что такое национальность? - спросил у чайки баклан.
- Последствие строительства Вавилонской башни, - ответила она.
- А ты любишь высоту?
- Насколько могу.
Темнело. Тяжелый нефтегруз выходил в море. Лоцман, указывавший фарватер, сошел на катер, а судно двигалось между Северным и Южным молами. Волны почти накрывали большие камни у укрепленного ими берега канала. На рейде светились огнями суда, ждущие захода в порт.
Грузопассажирский паром DFDS LISCO из Засницы прибыл в Балтийск. Огромное судно величаво двигалось по Калининградскому морскому каналу.
Фрау Зеештайн вглядывалась с волнением в берег Балтийска. Бронзовая скульптура всадницы у начала Северного мола, заросли сирени, черемухи, шиповника и облепихи тянулись вдоль бетонного парапета, белоснежная статуя женщины с ребенком на возвышении, темно-красные стены среди пышной зелени на валах крепости.
Фрау Зеештайн искала знакомые очертания зданий ее любимого Пиллау. Вот проплыла мимо иллюминатора отражающаяся в воде канала красно-коричневая лоцманская башня с белоснежным апсидом, украшенным выступающими вертикальными голубыми полосками тяг и пятью рядами окон между ними, узких прямоугольных, на четырех этажах и квадратных - на пятом.
Рядом с башней, как и раньше, стоял под красной черепичной крышей трехэтажный дом, построенный для лоцманов в 30 годы прошлого века. Вот открылся красно-белый маяк, как свеча, зажженная для Вселенной, чтобы Бог не забывал этот маленький морской город на краешке земли. Как же давно она его не видела!
С 1945 по 2008 год. Сколько же это! 63… А вот гостиница, архитектурные очертания ее изменились, и все же ее можно узнать. Тогда, в 45-м, в ожидании парохода на Запад, они с мамой зашли в недавно открывшийся ресторан «Золотой якорь». Их знакомый дядя Лютц играл на аккордеоне народные песни и танцы. Какие? Уже и не вспомнить, а вот щемящее чувство боли и любви, рожденное мелодиями, по-прежнему живет в сердце. Вот и современный порт.
На борту парома было 30 пассажиров. Шесть из них ехали с собственными автомобилями, 17 – с мотоциклами. Досмотр пограничников и таможенников казался бесконечным. Лишь через четыре часа после швартовки парома фрау Зеештайн, ее дочь Луиза и зять Райнер Лау сели в свой роскошный автомобиль и направились в гостиницу «Золотой якорь».
Фрау Зеештайн исполнилось 80 лет. Она родилась в Пиллау, на улице Камстигальской, в доме, где жили ее дедушка с бабушкой, ее родители и она с братом Гансом. Их дом, возникший в 1897 году, был вытянут вдоль улицы. Одна половина, правая, была построена ее дедушкой, а вторая – его братом. Здесь фрау Зеештайн провела свои первые семнадцать лет жизни, до 1945 года, и теперь, когда достигла возраста своего дедушки, умершего в 80 лет, она хотела проститься с домом своего детства и юности.
Еще в Лаасдорфе, что под Йеной, дочь и зять увеличили карту Пиллау 1908 года и нашли на ней дом фрау Зеештайн. С помощью спутниковой связи виртуально побродили по Балтийску и установили, что дом сохранился. Война и время его пощадили. На следующий день по прибытии в Балтийск путешественники из Германии отправились к дому, где жила фрау Зеештайн.
Пока ехали с пирса по улице Ленина, фрау Зеештайн узнала свою школу. Сегодня это лицей №1. Втроем вошли в него. Конечно, школа изменилась. Пообщавшись недолго с учительницей немецкого языка, направились к заветному дому фрау Зеештайн. Хорошо изучив карту, на которой карандашом был обведен в кружок домик тещи, Райнер медленно притормозил у старого приземистого здания.
Правая половина дома, где прошли первые 17 лет жизни фрау Зеештайн, выглядела вполне прилично: стены выкрашены в светло-персиковый цвет, красивая кованая калитка. Рядом с домом пестреют цветы, посаженные хозяевами. Дворик выглядит опрятным.
Хозяева совсем не говорят по-немецки, а фрау Зеештайн, ее дочь и зять немного могут объясниться по-русски. Все говорило фрау Зеештайн о том, что это как раз тот дом, где она жила, хотя сараи стояли несколько иначе, выглядели по-другому, и это сбивало уверенность. Как поняла фрау Зеештайн, хозяин дома сказал, что мансардное окно, выходящее во двор, раньше было круглое, и она снова засомневалась, тот ли это дом.
- Вы сходите в музей, может быть, Вам там подскажут, как называлась раньше эта улица, - посоветовала гостям нынешняя хозяйка дома.
В субботу я запланировала поехать на свой огородный участок, чтобы собирать поспевшие ягоды смородины и малины. Минут через двадцать раздается звонок мобильного телефона. Мне звонили из музея. Нужно помочь гостям из Германии, найти, где был их дом.
- Дайте, пожалуйста, им трубку.
- Вы могли бы сказать, как теперь называется улица Камстигалер штрассе? – спрашивал меня приятный мужской голос по-русски с акцентом.
- К сожалению, я не могу сказать сейчас, но дома у меня есть тетрадь, в которую мне нужно заглянуть, чтобы узнать сегодняшнее название,
- ответила я.
Договорились встретиться через два часа в музее. Смородине пришлось ждать до следующего утра. Открыв свою тетрадь, выясняю, что теперь это улица Черноморская, и иду в музей. На ступеньках его сидит маленькая опрятная женщина с очень короткой стрижкой густых седых волос. Опираясь на маленькие, с подлокотниками, костыли, она вошла вместе со мной в музей. Познакомились с ее дочерью и зятем. И вот едем на улицу Черноморскую. Хозяев дома не оказалось. Вернулись и решили посетить зал истории Пиллау, находящийся в Матросском клубе, осмотрели старую крепость.
- Так вот что такое зеленая звезда, - произнес Райнер,
- это крепость, а мы не знали, что это такое, когда смотрели на нее сверху по спутниковой связи.
- Откуда Вы знаете русский язык? - спрашиваю фрау Зеештайн.
- Я перейду на немецкий, чтобы говорить быстрее.
В ГДР раньше все изучали русский язык. Я учила его вместе с Луизой, когда та училась в школе. Грамматику хорошо изучила, а вот словарный запас небольшой.
А откуда Вы знаете немецкий?
- У меня были хорошие учителя в школе, потом - в университете.
Отличную практику разговорной речи получила, когда в Балтийск стали приезжать с перестройкой бывшие жители Пиллау.
- А где Вы учились?
- Я закончила Гомельский университет.
- Гомель? – спросил Райнер.
– Во время войны у моих родителей работала женщина из Гомеля. Родители были крестьянами. Я ее не помню, потому что был слишком мал, но лет пять назад Клавдия была в Германии, нашла меня и спрашивала о моих родителях и моем старшем брате. Теперь мы переписываемся и звоним друг другу по телефону.
- Я тоже была в ГДР в начале 80-х годов, в Лейпциге, Дрездене, Берлине, Потсдаме, Ростоке, Штральзунде.
- В Дрездене я учился пять лет, чтобы стать инженером, а потом еще пять лет писал диссертацию. Теперь у меня фирма на двоих с компаньоном по автоматизации производственных процессов. Я продаю свою долю. - Почему Вы продаете фирму? А Ваши дети?
- Оба моих сына не интересуются моим делом. Один из них занимается медициной, другой работает менеджером совсем в другой области. Осенью я продам фирму своему компаньону, а сам займусь духовными вещами.
- Что Вы имеете в виду?
- Я играю на фортепьяно. Я люблю классику и романтические баллады. У меня есть синтезатор и все необходимое для занятий музыкой. А еще я прочту Ваши книги, - улыбаясь, произнес Райнер.
Я поблагодарила за намерение и попросила Луизу рассказать, чем она занимается.
- Я работаю инженером в фирме моего мужа. Луиза мало говорила, но зато была очень внимательна не только к своей маме, но и ко всем окружающим. Встречаясь с ее чутким взглядом, я видела, что она очень хорошо и без слов понимала людей, чувствуя их. Мы вновь поехали на Черноморскую улицу в надежде, что застанем хозяев дома.
Райнер очень хорошо управлял автомобилем, то и дело притормаживая машину на наших ухабистых дорогах перед очередной ямой. Я начала переживать за его новенькую, блестящую, просторную машину, но постеснялась это выразить, и похвалила его как водителя.
В ответ Райнер рассказал о том, что в 1995 году он от Йены до Кременчуга доехал один на автомобиле через Польшу по Украине. Многие говорили ему, что это опасно, но ничего опасного не произошло.
- А почему Вам надо было в Кременчуг?
- Моя фирма не раз заключала договора с российскими и украинскими заводами. И мы до сих пор остаемся с ними партнерами. Мы вновь подъехали к старому немецкому дому. Вышли хозяева, Валерий и Светлана.
Я спросила разрешения, можно ли посмотреть дом. Хозяйка извинилась, что не успела сделать уборку в доме, но, тем не менее, чувствовалось, что в доме здесь чисто и ухоженно, и я с облегчением вздохнула, что не нужно стыдиться за хозяев.
А фрау Зеештайн произнесла:
- Не извиняйтесь, я хорошо знаю, что такое работать. Я работала и в библиотеке, и в школе, и бухгалтером. Фрау Зеештайн больше всего на свете хотела увидеть свою комнату в мансардном помещении, где жила она с братом. Она торопливо поднялась по лестнице на мансарду. Маленькая кухня. В покатой стене ее виднелся отчетливый профиль квадратного окна, которое сейчас было переделано в глухое. Гостья с облегчением вздохнула. Окно не круглое, квадратное, как и было в ее детстве. Сомнений в том, что это ее прежний дом, больше не было.
Женщина осмотрелась в следующей комнате, сказала, что слева от двери раньше стояла изразцовая печь, а здесь стояли две кровати, ее и брата.
- Брат мой, 1920 года рождения, лежит под Полтавой, солдат, ушедший на войну и не вернувшийся, - произнесла женщина и подняла глаза кверху, спросила, а что у них на чердаке. Хозяева ответили, что на чердаке пусто, а фрау Зеештайн заметила, что у них с братом там была игровая комната и туда вела лестница. И если бы сегодня эта лестница сохранилась, я уверена, что фрау Зеештайн, как в детстве, вспорхнула бы туда. Но лестница отсутствовала, и гостья с сожалением вздохнула. Она спустилась вниз, показала, где жила ее бабушка, остановилась у входной двери прихожей и с сомнением произнесла, что здесь был вход в подвал. Валерий подтвердил, что здесь раньше действительно был подвал, но вход в него он перенес в пристроенный коридор.
Мы вышли в коридор, посмотрели на закрытый квадратный вход, а оттуда переместились во двор. За живописной, увитой виноградом оградкой маленького дворика со скамейкой под зелеными ветвями винограда, бегали поросята, куры, стояли пчелиные маленькие домики. Я даже не сразу поняла, что это ульи, потому что у моих родителей они были значительно больше по размеру.
Пожилая женщина захотела присесть на скамейку, и внимательный хозяин тут же застелил ее маленьким пушистым ковриком.
Фрау Зеештайн присела и произнесла, указывая на вход в подвал:
- Ищите там посуду, мама и бабушка там спрятали ее перед отъездом. Валерий сказал, что, возможно, ее уже нашли прежние жители, так как они со Светланой здесь проживают только последние пять лет. И вспомнил недавнюю историю в поселке Ижевском. Прежние жители одного из домов, приехав в гости к нынешним, нашли в подвале некий сверток и так обрадовались, что оставили в подарок свой автомобиль новым хозяевам, а сами улетели домой на самолете.
- Что же было в свертке? – спросил Райнер.
- Наверное, золото.
- У нас золота не было, - сказала фрау Зеештайн.
– Но посуду мы оставляли. У меня вертелось на языке предложение спуститься всем в подвал. Но в это время Светлана вынесла из комнаты маленькую статуэтку оленя:
- Мы выкопали ее, когда вскапывали клумбу у дома, может быть, Вы хотите ее взять на память с собой.
- Нет, мне ничего не нужно, - решительно ответила фрау Зеештайн,
- я хотела только одного: снова увидеть свой дом. Я его увидела, и этого мне достаточно.
- У моей бабушки было много таких статуэток, - произнесла Луиза. В это время Райнер принес из машины корзину сладостей, вручил ее хозяйке и стал благодарить за предоставленную возможность увидеть дом. Светлана в свою очередь тоже стала выражать благодарность за подарок и предложила:
- Давайте мы вынесем во двор стол, накроем его и здесь посидим. Гости отказались. Тогда Светлана стала вслух размышлять, что подарить в ответ, пошла снова в комнату и принесла засушенного краба и сухую тушку морского черта с грозно стоящими во все стороны плавниками.
- Это наш сын поймал в Балтийском море и засушил, - сообщила Светлана и положила подарки в освободившуюся корзину.
- Никогда не слышала, чтобы в Балтийском море водились крабы, - сказала фрау Зеештайн. А Светлана снова сбегала в комнату и вынесла альбом с фотографиями, показывая своих четверых детей, отдых на даче, фотографии арбузов, которые они вырастили в Балтийске, на своей даче.
Райнер тоже открыл фотоаппарат, сфотографировал всех у дома. Фрау Зеештайн достала четыре пожелтевших фотографии размером с игральную карту. С улыбкой смотрела на нас 15-летняя девочка в клетчатой юбке до колен и темной кофточке. Веселая, подвижная, безмятежная, добрая. Луиза написала свой адрес, Светлана - тоже. Простились друзьями. По дороге в гостиницу я предложила зайти в гости ко мне домой, потому что я живу совсем недалеко от «Золотого якоря». Предложение с благодарностью не было принято. Я посмотрела на фрау Зеештайн. Она была уставшей и взволнованной. Ей нужно было отдохнуть и осмыслить прожитый день, встречу с домом детства и юности.
Маяк светил 9 секунд, а затем на три секунды погружался в темноту. Чайка с бакланом сидели на бетонном парапете и молча слушали движение волны. В эту раннюю весну каштаны и рябины успели вырастить самые большие из всех деревьев листья. В садах отцветала алыча и розовый персик. Забелели веселой метелью вишни, гроздья черемухи налились тяжелым, густым запахом. Ночной холод усиливался, придя на смену дневному теплу, и чайка с бакланом сели поближе друг к другу. Их любимым уголком в Балтийске были улицы Московская и Ленинградская, Литке и Лесная. В этом районе жили самые талантливые люди Балтийска.
Дом культуры и Дом детского творчества, библиотека городская и чуть
подальше, на улице Ленина – военная библиотека находились именно в этом уголке города неслучайно. На Ленинградской была когда-то и музыкальная школа. И звуки аккордеона молодой, но подающей большие надежды учительницы до сих пор там живут, их слышит лишь тот, кто хочет слышать. Перечисленные культурные учреждения, школа и дома, в которых жили талантливые люди, были расположены на невидимом знаке бесконечности. Люди, отмеченные талантом, хотя бы недолго, жили на этих улицах. А потом уезжали, переезжали, но в них навсегда оставался зов к творчеству.
Птицы уселись на остатки красивой когда-то решетки у бывшей музыкальной школы. Следы красоты решетки с коваными цветами и сегодня может угадать наблюдательный. В окнах домов зажигается свет. В холодных квартирах, потому что в городе закончился «отопительный сезон», люди одевают на себя теплые одежды, жмутся друг к другу у экранов телевизоров, листая каналы пультом и не зная, что из предлагаемого наименее неинтересное, бегут на кухни и включают чайники во время длительных рекламных пауз сериалов. Вот в том окне симпатичная девушка сидит за компьютером в Интернете. А на другом конце города молодой человек мечтает погладить и расчесать ее волосы. Пожилой мужчина сидит у окна и прижимает к бледным губам саксофон, удобно устроившийся в руках музыканта. Он оплакивает свою любовь. Мелодия складывается из голосов, которые слетаются с домов, дюн, с влажного песка у моря. Звук показался неверным. Это занемели пальцы у саксофониста. Его детство в детском доме не так уж далеко по времени. Лишь Адаму дано было прожить 930 лет.
Но Ева музыканта ушла так рано, и зачем ему так много лет без нее. Мелодия говорит о мальчике, который срывает созревшие маленькие луны одуванчиков, дует на них, он счастлив. Сотни крошечных парашютиков подхватывает ветер и несет их для новой жизни. Музыка саксофона заполняет собой дорогу на Калининград, она обтекает стеллу в форме якоря и придорожные буки за поселком Мечниково, где белые цветы ветреницы нежным ковром укрыли землю.
Музыкант вспоминает свои походы в море в составе оркестра, своего учителя, говорившего «Бери выше!» И он брал высоты жизни, чтобы движение воздуха и волны судьбы занесли его на конечную станцию его бытия, где свет и радость в глазах его учеников заглушали тоску об ушедшей Еве, высушивали влажность в уголках глаз.
Птицы, словно хранители города, взлетели над бетонным парапетом канала, и легкая чайка произнесла, обращаясь к тяжеловатому баклану: «Бери выше!» | 
