О том, что Быстровы продали свою квартиру, Степан Никанорович узнал от их сына Вовки. Надо признаться, что это известие его обрадовало. Пьянки и драки за стеной у соседей ему порядком надоели.
- А кому продали?
- Двум мужикам из Москвы, за восемь штук. А мы в деревню уезжаем…,
- и, прыгая через две ступеньки, мальчишка довольный выскочил во двор. - Так, так… Допился значит Витек…, - достав газеты из почтового ящика, укоризненно произнес Степан Никонорович.
Выйдя из подъезда, все еще продолжая по стариковски что-то ворчать себе под нос, он расположился на скамеечке под старым каштаном и по хозяйски оглядел дом. Дом был еще немецкой постройки. Стены, сложенные из красного обожженного кирпича, крепко держали на своих плечах остроконечную черепичную крышу, кое-где латанную кусками старого шифера. Телевизионные антенны с болтающимися нитками кабеля и чайками, облюбовавшими их для своего отдыха, напоминали кабельные мачты без парусов.
Море было рядом, каких-то триста метров. Все это вместе взятое придавало дому вид старого, но еще крепкого корабля, зашедшего в гавань, да так и оставшегося здесь навсегда, среди обступивших его многоэтажек слепленных, как карточные домики, из железобетонных конструкций. Печные трубы высоко торчащие в небо были не только гордым украшением прошлого, они и сейчас исправно служили теперь уже своим новым хозяевам.
Степан Никанорович любил, этот терпкий печной привкус дыма, который будоражил память, напоминая ему о далеком сибирском полустанке, откуда мальчишкой прыгнув в проходящий воинский эшелон сбежал на фронт. Война его пожалела, прошел без единой царапинки до самого Берлина. А оказался в этом краю совершенно случайно. Познакомился в дороге с морячком, тот так красоты морские расписывал, что ему таежному жителю страсть, как захотелось увидеть это море. Так он и оказался среди первых переселенцев прибывших обживать эти места. С морем они полюбили друг друга сразу и навсегда.
Давно в памяти осталась первая путина, а сколько их было в его жизни. От воспоминаний его оторвал голос жены:
- Степа, иди скорей, Татьяна звонит…, - Степан Никанорович поправил на голове фуражку с крабом и поспешно направился к подъезду. Дочь любил и был рад каждому ее звонку. Ведь далеко забрались, аж в Красноярск. Когда уезжала по распределению, не отговаривал, в душе гордясь ее решением. В его края дочь возвращалась, не куда-нибудь, а в Сибирь.
2
Ознаменовав свой отъезд очередной громкой пьянкой, рано утром Витек виновато постучал в дверь Степана Никоноровича:
- Ну, сосед, мы значиться того, уезжаем. Я тебе ключи оставлю, ты передай новым жильцам, - и виновато опустив глаза добавил,
- Ты уж прости, если что не так было…, - и не дождавшись ответа, подхватив, стоящий у порога узел с вещами стал боком спускаться по лестнице.
- Кто там так рано Степа? - послышался голос жены из спальни.
- Да соседи наши сбегают, - чертыхнулся он в ответ.
- Уезжают?
- Сбегают говорю тебе.
Через двор шествовала странная процессия: впереди с узлом на плечах широко шагал Витек, рядом с ним, стараясь попасть в ногу, семенила с двумя чемоданами маленькая, худенькая женщина, следом за ними вприпрыжку, как кузнечик с пакетом в руках скакал сын Вовка. Степан Никонорович почувствовал за спиной жену. Тепло, которое исходило от нее, подействовало на него успокаивающе. И он толи с сожалением, толи с болью в голосе сказал:
- Прожили десять лет, а добра два чемодана нажили.
- Так пропили они все Степушка, - вздохнула она в ответ,
- Мальчонку жаль.
- Жизнь они свою пропили, Стеша, вот что страшно, а добро, дело наживное. Обняв жену и бросив взгляд на дверь в комнату сына, вдруг подхватил ее на руки и озорно закружил по кухне. И она, поддавшись чувству, которое никогда не покидает людей любящих друг друга, независимо от возраста, прижалась к нему и зашептала.
- Отпусти медведь ты мой, уж не молодой.
- Не скажи, - хмыкнув, Степан Никонорович добавил,
- Поцелуй отпущу. Голова у нее от этих слов закружилась, она закрыла глаза и ей показалось, что кружиться она не в маленькой кухне, на руках мужа, а плывет, плывет туда, где когда-то встретила свое счастье.
Поезд призывно закричал голосисто-охриплым гудком, и весь состав окутался клубами белого пара. Последний раз лязгнули сцепки теплушек, и в широко раскрытые двери ярко брызнуло летнее солнце.
- Конечная девчата, выходи с вещами, - крикнул кто-то задорно.
Стеша схватила свой фибровый чемодан с нехитрыми пожитками и уже готова была спрыгнуть вслед за подругами, но ее остановила огромная лужа. Она с сожалением посмотрела на свои хлипкие ботинки.
- Прыгай красавица, - посреди лужи стоял высокий парень. Фуражка мичмана лихо сидела на его голове, из под смолистого чуба на нее смотрели озорные молодые глаза. Одет он был в длинный брезентовый плащ на распашку и высокие рыбацкие сапоги.
- Ну, не боись, я добрый, - и протянул руки ей навстречу.
Она зажмурилась и прыгнула. От парня пахло морем и рыбой. Он уверенно шагал, бережно держа ее на руках, не реагируя на шутки, которые слышались вокруг.
- Куда ты меня несешь?
- В новую жизнь. Хочешь со мной?
Это прозвучало как приглашение и в то же время как предложение. И она ответила тихо и доверчиво:
- Хочу.
- Ну, вы предки и даете! – в дверях кухни, в трусах стоял их сын Борис.
- Это у вас, что вместо зарядки, - и он громко расхохотался.
Чайник, который Стеша попыталась поставить на газ, выпал у нее из рук. Степан Никонорович закатил сыну звонкую затрещину.
- Батя, за что?
- Стучаться надо, а не в трусах по квартире с утра бегать, - и добавил уже мягче,
- Марш на водные процедуры. Собирая тряпкой воду с пола, Стеша с жалостью произнесла
- Нельзя так Степа, ведь 25 лет парню, а ты с ним, как с мальчишкой.
- А он и есть мальчишка, до сих пор никак не женится. Все за мамкин подол держится. Твоя работа. И тут же подмигнув ей, шепнул:
- А поцелуй вы мне сударыня должны.
- Мне можно на кухню, хоть чаю перед работой испить, родители дорогие? - раздался за дверью голос сына.
- Заходи. Схожу гляну как там беглецы наши, все ли оставили в порядке.
- Куда это он, мама? – Борис недоуменно посмотрел на мать.
- Да к Быстровым. Съехали они сегодня утром, ключи оставили новым жильцам.
- Вот бессовестные люди! – раздался громкий голос из коридора.
- Ведь так и знал, что какую-то гадость, но оставят после себя.
- Что там, Батя? – Борька встал из-за стола.
- Собаку - своего Дружка оставили. Я только дверь открыл, он, как бросится вниз.
- Да не расстраивайся ты попусту. Садись чай пить, остынет. Может, догонит…, - Стеша с надеждой посмотрела в окно.
- Жди, таких догонишь, - махнул в ответ рукой Степан Никонорович.
3
После обеда, аккурат в «адмиральский час», святое время для любого моряка, тишину квартиры разорвал звонок в дверь.
- Лежи, лежи Степа, я открою, - крикнула жена из кухни. Но сон уже, как рукой сняло.
- Проходите, пожалуйста, в комнату. Да не стойте вы на пороге.
- С кем это она так благообразничает? – подумал он, и одев тапочки вышел из спальни.
Рядом со Стешей стоял мужчина лет шестидесяти, в хорошо сшитом темном костюме, с массивной деревянной тростью в руках. Длинные черные волосы с проседью обрамляли его холеное лицо. Запах дорогого одеколона заполнил весь коридор.
- Михаил Арнольдович Балясов, - представился он.
- Самсонов Степан Никонорович, моя жена Степанида Григорьевна.
- А это Викентий, - Михаил Арнольдович отступил в сторону. За его спиной с двумя сумками через плечо стоял невысокий юноша, одетый в потертые черные джинсы, такого же цвета рубашку и сандалеты на босу ногу.
- Вы не скажите, а где жильцы из третьей квартиры? – голос у него был на удивление певучим.
- А нету их, уехали…, - Стеша развела руками.
- Спешили они очень, а ключи вот, просили вам передать. И она сняла с гвоздика на стене два ключа.
- Если что надо будет заходите. У нас все просто не стесняйтесь.
4
После обеда во двор въехал микроавтобус. Из него вышли кряжестые мужики в одинаковых зеленых комбинезонах. Старший из них скрылся в подъезде. Через минуту он вышел, переговорил с рабочими, и работа закипела. Если «бегство» Витькиного семейства прошло незаметно для обитателей дома, то приезд новых жильцов никто пропускать не хотел.
Старое поколение домочадцев заняло скамейки и детскую площадку, кое-кто наблюдал за происходящим из окон. Дети толкались около микроавтобуса. В общем всем в этот момент нашлось, какое-то занятие во дворе. Рабочие стали выносить «раритеры» из квартиры: полуразвалившийся шифанер, диван с отломанными спинками, железную кровать с панцерной сеткой… Каждая вещь, живо обсуждалась окружающими. Один из рабочих обратился к сидящим во дворе:
- Желающие на стеклотару есть?
Желающие были, но присутствие соседей не позволяло каждому признаться в своей слабости. Бутылок было много, целых пять бумажных мешков. Кто-то из стариков тяжело вздохнул:
- Сколько денег пропили…
- А долгов, сколько не отдали, - добавил чей-то женский голос.
- У новых жильцов попросите, вернут…, - съёрничал один из рабочих, проходя мимо.
Бригада работала споро. Из микроавтобуса теперь уже в квартиру понесли рулоны обоев и банки с краской.
- Во дают с ходу ремонт…
- Деньги есть, ума не надо.
Каждый старался высказаться. Ближе к вечеру подъехала машина с мебелью. «Спектакль» по вселению новых жильцов был закончен. И все стали потихоньку расходиться. - А новоселье? – но эту шутку никто уже не поддержал.
5
Дружек вернулся во двор поздно вечером. Усталый и грязный, с затаенной собачьей надеждой, что хозяева вернулись, он поднялся на второй этаж. Обнюхал коврик у двери, и почувствовав чужой, незнакомый ему запах жалобно заскулил. Дверь на удивление быстро открылась, на пороге стоял незнакомый человек в странной полосатой одежде.
- Ну, заходи Дружек, с возвращением. Новые непривычные запахи и звуки, исходящие из открытой двери пугали Дружка. Но голод, как будто переставлял его лапы и он несмело поджав хвост, перешагнул порог. Вдруг в коридоре появился еще один человек. Его появление было неожиданным для собаки. Сработал инстинкт – ловушка! В памяти возникла поломанная лыжная палка, которой хозяин любил воспитывать его. Дружек крутнулся на месте юлой и вылетел с лаем на лестницу.
- Ну вот, Викентий. Знакомство не состоялось.
- Неверно он принял смычок в моих руках за палку, - растерянно произнес юноша.
6
Непривычная тишина за стеной у новых жильцов, после стольких лет «веселой жизни», почему-то не давала покоя Степену Никоноровичу. То, что приезжие люди культурные и воспитанные, ничего против сказать было нельзя. Но уж очень какими-то замкнутыми с первой встречи, они показались. Было не безразлично, что за люди будут жить с ним под одной крышей.
Поделившись своими сомнениями с женой и выслушав ее предложение пригласить соседей на чай, и так познакомиться поближе, он посчитал преждевременным. А в это время по дому уже поползли слухи. Как это и бывает в нашей жизни, когда неизвестность дает простор злословию. Одни говорили, что это «новые русские», которые хотят выкупить весь дом и открыть здесь гостиницу для туристов, а всем жильцам купить квартиры в новой девятиэтажке на выезде из города. Другие, а это была в основном молодежь утверждали, что это «смотрящий» из Москвы с телохранителем, приехал урезонить местную братву, за беспредел, который она творит в их курортном городке.
Огонь в масло подлила тетка Полина, торгующая цветами у ресторана. Степан Никонорович не любил слушать бабские сплетни, но Полина так красочно с подробностями описывала, то что она видела, что он тоже прислушался к ее рассказу.
- Подходят они к ресторану, молодой тут же цветы покупает. Всегда розы белые. Садятся на летней террасе, пьют вино и курят. И все шушукаются меж собой, да гладят друг друга по плечам. Потом молодой старого под ручку и шпындерляют к морю...
- Ну, вот! Что я вам говорила… - Полина, прервав свой рассказ, указала на подходящих к дому двух мужчин.
Один из них и правда поддерживал другого под руку. Они шли не по дорожке, а вдоль стены дома и быстро скрылись в подъезде. Расстроенный увиденным и услышанным, пришел Степан Никонорович домой. Сын смотрел по телевизору футбол, жена готовила ужин. За стеной у соседей зазвучала скрипка. Мелодия была печальной, и это в конец испортило его настроение.
- Да, что за люди они такие? – в сердцах вырвалось у него.
- Да голубые они, батя, - рассмеялся сын, оторвавшись от телевизора. - Слышал, что тетка Полина рассказывала?
- Постой как это голубые? Они, что значит… - продолжить дальше у Степена Никоноровича язык не поворачивался.
- А то и значит, - и сын сделал многозначительный жест рукой.
- Прекратите вы, срамники, нашли о чем говорить, - возмутилась мать, выйдя из кухни.
- Да какие они голубые. Отец это с сыном.
- Ага, - Борька еще громче расхохотался. А чего это они нафуфыренные каждый вечер гуляют. Друг дружку под руку водят, цветочки дарят. Не разу не видел, чтоб бутылку взяли да с мужчинами во дворе посидели, как люди. Стеша горестно вздохнула и присела на диван:
- И кого это мы с тобой Степа воспитали? Если человек чистый и аккуратный, уважительно к другим относится, значит, он черт знает кто? А те, кто во дворе по вечерам водку глушат, те значит люди нормальные? Да горе у них большое… Разговаривала я сегодня с Михаилом Арнольдовичем, жена у него этим летом здесь утонула. Так и не нашли, море не отдало. Потому и переехали они с сыном сюда жить.
Борька сидел весь красный, пот струился по его вспотевшему лицу. Не лучше выглядел и Степан Никанорович, в первый раз он не разобрался в людях, хотя считал себя человеком опытным в жизни.
8
Дружек жалобно выл, бессильно пытаясь освободить привязанную к столбу лапу.
- Ишь, зараза поет, - один из сидящих за столом парней довольный своей шуткой громко рассмеялся.
Пес притих. Было видно, как судорога пробежала по его исхудавшему телу. Глухо тявкнув, еще раз попытался дотянуться зубами да веревки.
- Куда! – в голову пса полетела пустая пивная банка. Сзади веселящейся компании, как фонтом из темноты возникла фигура старушки с кошелкой.
- Пошто животину мучаете, Ироды? – произнесла она на удивление грубым мужским голосом.
- Бабуля! – от неожиданности троица обернулась, оставив свою жертву без внимания.
- Собачку жалко? Да она у нас закусь сперла. И явно желая покуражиться один из них кривляясь, запел.
- У попа была собака, он ее любил, она съела кусок мяса, он ее убил…
- Эх вы, - старушка покачала головой и закашлявшись добавила,
- Заморозки вы вот кто. И толи махнув, толи погразив им рукой, опираясь на суковатую палку медленно направилась в сторону гаражей, туда где за ажурным свежеокрашенным забором дымились мусорные баки.
На это время собака была предоставлена самой себе. Она наконец смогла дотянуться до веревки и попыталась перегрызть ее. Но веревка была прочная, вся в узлах. В одном из окон курил человек. Тело дружка содрогнулось призывным лаем. Человек понял, что его зовут на помощь, но продолжал спокойно курить с безразличием созерцая происходящее во дворе. И тогда, собака стала грызть свою привязанную лапу. Кровь брызнула ей на морду и маленькими тонкими струйками побежала в песок.
- Во дает! – с испугом произнес самый молодой из троих,
- Да она себе лапу грызет!
- Жить захочешь, не то сделаешь, - многозначительно произнес старший из компании, разливая водку в пластмассовые стаканы.
- Так уйдет ведь!
- Не куда ни уйдет, - и запустил недопитую банку пива в сторону жертвы. Пиво из банки, попав в лужиц крови, запузырилось кровавой пеной на песке.
9
Михаил Арнольдович полулежал в кресле. После принятого лекарства, сердцебиение спало. Правда, шум в голове, как морской прибой волнами все еще накатывал к вискам.
- Викентий сынок, сыграй еще. По комнате поплыли звуки скрипки. Это было любимое произведение Наташи – полонез Огинского. Удивительная штука жизнь. Против них были все: родители, коллеги… Люди в его возрасте становятся щепетильными в выборе друзей, а здесь любовь!
Профессор консерватория и молоденькая студентка!? Пожилая работница ЗАГСа долго с недоумением изучала их паспорта, стараясь наверно найти для себя объяснения, что могло заставить двух таких разных людей обратиться к ней. Свадьба, вместо скромной, как он хотел, оказалась шумной и веселой. Смешно сказать, но он жил с ней, как за каменной стеной. Наташа успевала все: консерватория, дом…
Когда родился сын, она взяла академический отпуск, да так больше и не вернулась к учебе. У них даже произошел первый скандал по этому поводу. Но она заявила, что их сына будет воспитывать сама без бабушек и дедушек, а тем более нянек. Они вместе выбрали для отпуска этот небольшой курортный городок на берегу Балтики.
Сын остался в Москве и должен был подъехать после сдачи экзаменов. Вся их жизнь прошла втроем без расставаний. В этот вечер пляж опустел рано, только несколько влюбленных парочек справляли «поздний пикник» в стороне от них. - Мишенька, последний раз, до буйка и обратно. Море было спокойным, его поверхность напоминало свежевыглаженную темную скатерть без единой морщинки. Доплыв до оранжевого буйка, она помахала рукой, и скрылась за ним. Прошла минута, вторая… Он ждал, но чудо не произошло.
- Папа тебе лучше.. – перед ним стоял сын.
- Да, сынок не волнуйся, все хорошо.
- Тогда давай попьем чайку?
- Извини сынок, я сегодня не сходил в магазин… - виновато произнес он.
- Ерунда, я сейчас сбегаю, - и, не слушая возражения отца, выскочил за дверь.
10
Викентий решил пройти через детскую площадку, тем самым сократить дорогу к «Универсаму». Проходя мимо веселящейся за столиком компании, постарался не обращать на них внимания. Мать всегда учила его обходить стороной пьяных людей. И тут он увидел в луже крови привязанную собаку. Ту самую, которая недавно пыталась зайти к ним в квартиру. Дружек, подняв голову, заскулил. Викентий нагнулся и стал развязывать липкую от крови веревку. Почувствовав, что его освобождают Дружек попытался лизнуть руку своему освободителю, но силы оставили его и он опрокинулся на бок.
- Ну ну, потерпи собачка, - узел не поддавался. Достав платок, и обмотав кровоточащую лапу, чтоб хоть как-то остановить кровь, он обратился к притихшей компании:
- Ребята, помогите веревку перерезать…
- Мужик, ты в натуре кто такой? Че командуешь? – услышал он пьяный голос в ответ.
- Тю! Господа, да это голубой из третьей квартиры. Помните, я вам рассказывал…
- Голубой!? Эй ты голубой, что собачку жалко?
- А может он собачек тоже любит?
Подогретые водкой они уже выбрали для себя новую жертву. Теперь вся их нерастраченная злоба и пьяная храбрость выплескивалась на этого человека, который пытался лишить их скотского удовольствия. Викентий не реагировал на их оскорбления, единственное, о чем он подумал сейчас – это чтобы отец не выглянул в окно. Исчерпав свой небогатый словесный запас, и не получив ответа, почувствовав себя оскорбленными они как волчья стая набросились на него. Били молча, ногами. Кровь человека и собаки смешалась, окрасив яркими красными пятнами песок и пожелтевшую траву. Стеша, услышав странные звуки во дворе, выглянула в окно:
- Степан, Борис! Там парня нашего во дворе пришлые бьют, - громко закричала она выбежав на лестницу.
Перед глазами Степана Никаноровича с сыном предстала страшная картина. В луже крови среди детской площадки лежали человек и собака, а от них в сторону гаражей убегали трое. Борька бросился вслед за ними. Из подъездов спешили соседи, раздался вой сирены, и во двор въехала вызванная кем-то скорая помощь. Когда Викентия положили на носилки он приподнял залитое кровью лицо и жестом подозвал Степана Никаноровича:
- Сосед отцу не говорите, у него сердце слабое. И за собакой, пожалуйста, присмотрите если можно.
- Знаю, знаю. Все сделаем, сынок, будь спокоен. Скорая отъехала, но народ еще долго не расходился, обсуждая случившееся. Подошел запыхавшийся Борис:
- Все. Всех троих взяли. Уже в отделении.
- Борька, возьми собаку и неси в дом.
Увидев, Стешу среди женщин стоящих во дворе, Степан Никанорович обратился к ней:
- У нас дома йод и бинты есть? Жена утвердительно кивнула головой.
11
Пришла осень. Первый заморозок пробежался по черепичной крыше оставив белые следы.
- Степа, ну куда ты спешишь?
Борис только пошел за машиной. Но, видя, что мужа не уговорить, взмолилась:
- Ну, хоть шапку одень.
Степан Никанорович вышел во двор. Любил он эту пору года. Природа, как женщина меняла свой однотонный зеленый наряд на десятки, сотни новых разноцветных платьев. Как будто хотела сказать: - Посмотрите, какая я красивая, любите меня и берегите. Он подошел к старому каштану, и любовно погладил его шершавый ствол:
- Стареем брат, стареем…
Во двор, сигналя, въехал старенький москвич. Из подъезда вылетел Дружек и припадая на заднюю лапу закрутился вокруг машины. Да жизнь, сколько она сюрпризов таит в себе для человека. Вот ведь какое коленце выкинула она с ним в этот раз, да и не с ним одним.
- Батя, садись, поехали, - услышал он голос сына.
В машине на заднем сиденье рядом с Михаилом Арнольдовичем устроился Дружек.
- Я подумал, Викентию будет приятно. Услышав свое имя, пес радостно взвизгнул. Машина, сделав круг почета вокруг дома и посигналив, соседям, выглядывающим в окна, выехала со двора.
| 
