Я прожил жизней в этом мире две,

Всего лишь две. Одну — пустяк, жизненок,

Набор дерьма и чепухи — свою.

Другую — за других. За всех других.

За человека и за зверя. За

Траву и камни, океан и небо,

Планеты и пространства. За тебя

И за него. Короче, я в себя

Вобрал все радости, все муки мира,

Все истины его, все заблужденья,

Всю ненависть, всю нежность,

                                    в общем — все.

Так отчего я пуст?

                            Так отчего

Мне нынче так неможется?

                                    Я — мир,

Но мир опустошенный...

                           *          *        *

Я был рожден открыть вам Новый свет —

Но это очень хлопотно и больно.

И я сказал своим надеждам: «Нет!»

Я приказал страстям своим: «Довольно!»

Теперь плыву к чертям на уголек

И по себе в пути служу обедни.

Но пусто море.

                    Ты, мой порт последний,

Непостигаемо далек.

                           *          *        *

Черт подери! Последнее село

Осталось позади, и я отныне

Не встречу изб в пути.

                                 Ко мне пришло

Раскаянье. Я вспомнил миф о сыне,

Том самом, что пропал на десять лет

И возвратился наг и нищ.

                                      Я тоже

Скитался десять лет по бездорожью,

По бессиянию — ни ночь, ни свет.

Страдал, смеялся, плакал, ликовал —

И все до рвоты мне осточертело!

И я сказал себе: нытье не дело,

И бог не выдал, и свинья не съела.

В смиренном мире мокрый мох — трава,

Осина у болот, в распадке ель —

Чего еще мне?

                      И земля — постель,

Коль есть такое одеяло —

                                           небо...

                           *          *        *

Нет, я еще не умер! Я живу

И буду жить звезде своей навстречу,

Пока я эту грязную траву

Еще ногой усталою увечу;

Пока я этот темный шум ручья

Еще всем сердцем, всей душой внимаю,

Пока я голос камня понимаю,

Как друга речь, как песню понял я;

Пока гудят столбы, и ноет грудь,

И воздух полон медленного снега,

И ночью светит мне в мой скорбный путь

Холодная, торжественная Вега.

                           *          *        *

В ночи безмерной гроздья не горят,

Но томно истекают сладким соком.

И звезды — спелые, как виноград —

Свергаются сверкающим потоком.

И поглощая звезды, как шары,

Вбиваемые тяжким кием в лузы,

Угрюмо на летящие миры

Щетинятся квадраты кукурузы.

И в эту ночь в великой тишине

В полях, где мрак благоуханно черен,

Наотмашь до зари открыты мне

Крушенья солнц и созреванья зерен.

                           *          *        *

В саду шум листьев стал и глух, и краток —

Последний срок из жизни.

                                         Шелестя,

Багровыми и желтыми блестя

Огнями в темноте аллей и грядок,

Они кружатся, падают, летят

И покрывают все — скамью и плечи,

И шепелявой приглушенной речью,

Сумбурной речью что-то говорят,

Когда я мну и шевелю ногою

Их кучи ржавые.

                          Теперь мой час!

Земля передо мной почти нагою,

Почти уснув, темна и горяча,

Лежит. Она моя. Моя до боли.

Прекрасен мир!

                       Как счастлив я, что мог

Все видеть в нем,

                         все знать в нем в полной воле —

Танев А. (Снегов С.А.)