Я вижу в снах ясней, чем наяву,

Мой старый дом, и сад, и солнца блики.

И я к ним рвусь и с криком их зову —

Но лживы сны мои и тщетны крики.

Меня не воскресят ни отчий дом,

Ни солнце, поданное мне на блюде.

Распни меня на имени твоем —

И протяни, как дар прощенья, людям!

                           *          *        *

... я изнурен тобой,

как солнцем, лезущим выше и выше,

как этими листьями,

                           что нагреваются и пылят...

Краснея, ты поправляешь платье.

                                             Роди мне девочку, слышишь!

Она мне напомнит потом этот счастливый взгляд.

                           *          *        *

От стрелы, летящей во тьме,

Не спасет твой влюбленный взгляд.

От сумы, от сиденья в тюрьме

Не избавят слова баллад.

Я твой взгляд находил в толпе,

Я баллады писал, былой,

Был в тюрьме — и сражен теперь

Пролетевшей во тьме стрелой.

                           *          *        *

Так умерла ты, нежная моя.

Бледнела, опадала — и погасла.

Как опадает желтая хвоя,

Как гаснет фитилек, лишенный масла.

Ушла. Невозвратимо. Ничего.

Все ничего, родная. Я спокоен.

Я помню все. Наш выбор нас достоин.

Живущим — смерть.

                            Умершим — рождество.

                           *          *        *

Помнишь ли ты, как пели песни птицы,

Далекие птицы пели?

Помнишь ли ты, как сходились тучи,

Залитые красным солнцем?

Помнишь ли ты, как ложились тени

От звезд на тихое море?

Я помню, я все это вечно помню —