Тимофеич возвращался домой. Довольный своей поездкой в ближнее зарубежье, он сидел у окна автобуса и вновь перебирал в памяти все те дела, которые заставил его совершить столь дорогой для нищенского бюджета путь. Щуплый, но еще резвый старичок, с живыми, почти всегда смеющимися глазами, удовлетворенно откинулся на сиденье и думал о том, что успел сделать очень важное дело в своей, подошедшей к финишной прямой, жизни, поклониться в последний раз дорогим могилам своих родных и близких.

Тимофеич, полузакрыв глаза, вспоминал с улыбкой, как навещал своих старинных дружков, тоже, как и он, избежавших пока встречи с костлявой, как вспоминали они за бутылочкой дни давно ушедшей молодости, как слезно расставались, наверняка уже зная, что не суждено им больше увидеться на этом свете. И каждый день в течение всей своего визита Тимофеич посещал кладбище, приводил в порядок близкие сердцу могилки и прощался, прощался, прощался. Не забыл Тимофеич и о своей половине, сходил к ее былым подружкам, привет занес, да купил гостинец в подарок – головку местного сыра, с давних пор больше всего любимого женой.

Автобус сбавил ход и остановился у родной таможни.

«Забирайте сумки, готовьте документы, – напомнил водитель. – Сразу предупреждаю, у кого возникнут трения с таможенниками, ждать не стану, уезжаем сразу, как только проверят последнего».

Пассажиры, подхватив свою поклажу, потянулись к выходу, доставая документы. Сразу у автобусных дверей их встречал здоровенный таможенник, молча и строго брал паспорта, подозрительно и долго сверял их с оригиналом, скрупулезно разглядывал штамп прописки и медленно возвращал документ владельцу, внимательно всматриваясь в следующего приехавшего.

«Да, – с уважением подумал Тимофеич, невольно распрямляя свою щупловатую фигуру, – у таких молодцов никакой шпион и контрабандист не проскочит, вон как глазами стреляет! От такого ничего не утаишь, я – свой человек, а и то заробел, что уж тут про людей с нечистой совестью говорить! На замке все ж, видать, наша граница, что бы там не болтали», – и старик, гордо расправив плечи, отошел к очереди, выстроившейся к столу, за которым проверяли вещи приехавших еще два здоровых красномордых бугая и молодая смазливая худющая девица с ярко напомаженными губами.

– Что везете? – машинально спросил Тимофеича один из таможенников, запустив по локоть руки в сумку и быстро перебирая в ней вещи. – Наркотики, оружие, валюту?

– Я – террорист, – автомат с глушителем везу и мину с дистанционным управлением, – засмеялся вдруг Тимофеич, пытаясь скрыть вспыхнувшую досаду.

Таможенник от неожиданности столь наглого, на его взгляд, заявления моментально прекратил манипуляции руками и, багровея, уставился на старика.

– А дед-то шутник, – тут же уловив смену настроения своего начальника, недобро произнесла девица.

– А мы сейчас этого шутника проверим. Так говоришь – террорист? – с издевкой в голосе произнес мордатый. – Да какой из тебя, пенька трухлявого, террорист! Небось оружие в своей жизни и в руках не держал.

Тимофеич словно остолбенел от такого неприкрытого хамства, стоял, раскрыв рот и моргая глазами.

– Что зенками бегаешь? Перессал, старый, знать, совесть все же нечиста у тебя, – продолжал ехидничать досмотрщик. – Счас мы тебя на предмет контрабанды прощупаем, наверняка что-нибудь незаконно провозишь.

– Да как вы смеете так со мной обращаться! – взвился Тимофеич. – Я фронтовик, я честный человек!

– А если честный, так чего развыступался? – подозрительно зашипела девица. – А ну-ка вытряхивай все из своей сумки.

Тимофеич, тяжело дыша, вывернул содержимое сумки на стол.

– Нате, ищите, но если ничего не найдете, вам это так даром не пройдет.

– Ты еще и грубишь? – побелел губами щекастый. – Ну, пеняй на себя, пень старый!

Девица ловко выпотрошила вещи старика, тщательно их прощупывая, и вдруг победно вскинула голову:

– Вот! – протянула она начальнику целлофановый мешочек с чем-то круглым внутри.

– Что это? – уставился тот на Тимофеича.

– Сыр, жене гостинец везу.

– Сыр, говоришь, а сколько его здесь? – ласково поинтересовался щекастый.

– Килограмма два, – недоуменно посмотрел на него Тимофеич, ошарашенный изменившимся тоном.

– Два кэгэ, ясно! А ты знаешь, сколько можно провозить? – так же мягко плел языком государственный человек.

Тимофеич вопросительно пожал плечами.

– Один кэгэ, милый ты наш террорист, всего один, – издевательски заулыбался мордатый. – Все сверх этого считается контрабандой.

Тимофеич побледнел.

– Так откуда я знал, сколько можно везти, – испуганно прошептал Тимофеич. – И что теперь со мной будет?

– Посадят теперь тебя, старый ты индюк, – расхохотался мордатый.

– Дошутился, на зоне теперь шутить будешь, – продолжали веселиться стражи границы, глядя на вконец растерявшегося старика.

– Вы его еще долго мучать будете? – вдруг раздался голос водителя.

– Езжай давай, от греха подальше! – крикнула в ответ девица. – А то и на тебя акт составим, за то, что возишь контрабандистов.

Шофер зло сплюнул под ноги, сел за руль, и через минуту автобус отъехал от опасного места.

– А как же я? – беспомощно спросил старик.

– А что ты? – удивленно вскинула брови девица. – Ты остаешься.

– Будем, дед, бумагу на тебя составлять за незаконный ввоз контрабанды на территорию нашей страны. Вот так-то, – нагнулся над Тимофеичем мордатый, – дошутился ты, дед, досмеялся, теперь пришло время ответ держать.

– Ребятки, да бросьте вы, ну какой из меня контрабандист, мне уж восьмой десяток идет! Да заберите вы этот сыр, бог с ним, – совсем испугался Тимофеич, – отпустите меня домой, а?

– Нет, дед, будешь штраф платить, как минимум, – продолжал давить на бедного старика таможенник, – и не малый.

– Сколько? – трясущимися руками Тимофеич вытащил из кошелька деньги. – У меня тут сто десять рублей и пять долларов осталось.

– Не, гляньте на него! – состроил возмущенную мину мордатый. – Никак он нам взятку желает предложить? Дед, а ты знаешь, что за это бывает? – разыгрывая справедливое негодование, продолжал спектакль таможенник. – А ну-ка, красавица, составь-ка акт на деда о попытке дачи взятки должностному лицу, – подмигнул он девице.

– Эт мы мигом, – заулыбалась довольная бесплатным представлением работница таможни.

– Вы что, издеваетесь? – стало доходить до Тимофеича. В глазах у него потемнело, словно очередью плеснуло из далекого сорок пятого. – Фашисты вы, подонки!

– Что-о? Оскорблять при исполнении?! – аж подпрыгнул мордатый. – Ну все, старый пень, ты мне надоел, – и ткнул своим увесистым кулаком в бок Тимофеича.

Старик согнулся пополам, хватая ртом воздух, несколько секунд пробыл в такой позе, опустился на пол и беззвучно заплакал, а еще через минуту вдруг стал заваливаться на бок, закатывая при этом глаза

– Что с ним? – испуганно кинулась к старику девица и, увидев пену на губах Тимофеича, отпрянула назад. – Падучая!

– Вот черт, – прижал деда к полу мордатый, – пошутили мы, дед, пошутили! –Когда же Тимофеич пришел в себя, виновато стал оправдываться: – Ну, ты сам хорош. Мы на государственной службе, а ты со своими шуточками дебильными. Хорошо еще на нас попал, была б другая смена, там бы с тобой…

Тимофеич тупо смотрел по сторонам и никак не мог сообразить, что с ним, где он и зачем. Но вот взгляд его наткнулся на злополучный сыр, лежавший у края стола. Старик резким движением руки сбросил продукт себе под ноги, вцепился в него мертвой хваткой и стал быстро откусывать огромные куски, моментально проглатывая их. Через несколько мгновений головка сыра уменьшилась на два трети.

– Это – бабке, – отложил остатки в сторону Тимофеич. – Гостинец. А это, – похлопал себя по животу, – вам контрабанда, – и мстительно засмеялся: – Съели?