2.

Мне было шесть лет, когда мама заболела, и ее положили в больницу. Потом еще целый год папа и бабушка говорили, что она лечится в санатории у моря. Не знаю, как долго они смогли скрывать правду, если бы не соседский мальчишка, с которым мы что-то не поделили во дворе. Он в обиде крикнул:

-       А у тебя мама умерла!

Теперь, когда бывает трудно, она всегда приходит во сне. Ничего не говорит просто присядет рядом со мной на кровать, смотрит и улыбается. Неприятности исчезают на следующий день сами собой.

3

В нашем городе было три достопримечательности. Первая и самая главная – военный завод. За высоким деревянным забором, окрашенным ядовитой зеленой краской, собирали авиационные двигатели. Каждый в городе знал об этом с раннего детства и гордился, что является обладателем военной тайны. Вторая достопримечательность – летное училище. По субботам, независимо от погоды, в одно и то же время, курсанты училища под музыку духового оркестра с песнями маршировали по улицам нашего города. Это было так здорово. До сих пор помню, как тонко звенели стекла в окнах комнаты от их четкого, печатного шага по булыжной мостовой.

А еще была пристань. Погулять на пристани среди горожан считалось правилом хорошего тона. Сюда приходили семьями. Отдыхали, как заведено среди русских людей. Женщины по-хозяйски накрывали прямо на берегу скатерти-самобранки с разнообразной домашней снедью. Мужчины с бидончиками, стеклянными банками, не спеша, переговариваясь друг с другом, направлялись в это время в рюмочную, расположенную на пристани, за разливным жигулевским пивом. Мы - детвора, получив от родителей заветный воскресный рубль, тут же старались потратить его на мороженое и «крем-соду».    

Удивительное дело, но мне почему-то кажется, что та «крем-сода» из детства была более шипучей, а вафельные стаканчики, хрустящие на зубах и приятно покалывающие язык, – ароматнее.

День и ночь вверх - вниз по реке, гремя музыкой, переливаясь разноцветными огнями, спешили куда-то красавцы - теплоходы.

«Ку-у-уда? Ту-у-да!» - переговаривались они друг с другом и исчезали за поворотом реки.

Стрекозами проносились над водой быстроходные катера на подводных крыльях.

Теперь я знаю точно: у всех мальчишек и девчонок нашего города была одна тайная мечта. Да, мы любили свой город, но с нетерпением ждали тот день, когда, купив билет в кассе на пристани, сможем оказаться на палубе одного из этих речных крикунов и уплыть за этот желанный поворот, где, как нам казалось, и начинается новая незнакомая жизнь.

4

С первого класса за мной закрепилось место на первой парте. Как ни пытался я каждый новый учебный год пересесть куда-нибудь подальше от строгих и внимательных глаз учителей, все мои попытки не имели успеха.

Если любого ребенка с первого дня занятий в школе лишить возможности отвлекаться на уроках, пользоваться шпаргалками, играть в морской бой с соседом по парте и без уважительной причины пропускать уроки, ему не остается ничего другого, как стать отличником. Так произошло и со мной.

Умение безошибочно прочесть любой текст, лежащий вверх ногами, даже сейчас поражает моих друзей. Научился этому за той самой первой партой, когда от нечего делать разбирал записи учителей в их конспектах и классном журнале.

-           Гордость школы, вундеркинд! – говорили отцу учителя после каждой моей новой победы на городских и районных олимпиадах по физике и математике.

-       У мальчика большое будущее, - не уставала повторять бабушка.

Но ни учителя, ни отец с бабушкой не понимали одной простой вещи. Все мои школьные победы и отличные оценки вместе взятые были ничто по сравнению с авторитетом, которым пользовался среди одноклассников второгодник Вовка Кунда. Он демонстративно курил с шестого класса, не боясь даже самого директора. Ни одна драка в школе не обходилась без него. В классе его не любили и боялись. Но, стыдно признаться, многие мальчишки ему завидовали. Не каждый из нас мог позволить себе, хлопнув дверью, уйти с урока или на перемене приставать к одноклассницам, отпуская в их адрес двусмысленные шуточки. Ему все сходило с рук. Отца у него не было, и в школу вызывали мать. Она всегда приезжала на служебной белой «Волге», так как работала директором единственного в городе Универмага. Это по ее просьбе Вовку посадили рядом со мной на перевоспитание.  Но перевоспитание свелось к тому, что он просто списывал у меня все без зазрения совести. Каждый раз, списав очередное домашнее задание, вместо благодарностей он говорил:

-       Аполлон, будут проблемы – скажи, я разберусь.

Но проблем не возникало по одной простой причине, у меня не было ни друзей, ни врагов.

Данное мне когда-то в детстве обещание Вовка сдержал. А было это так.

Все в тот день происходило по закону подлости. Неожиданный утренний вызов главного редактора не сулил ничего хорошего.

-       Туда и обратно, - произнес он,  встретив меня в дверях своего кабинета.

Туда – это был Владивосток. Рушились все семейные планы. До Нового года оставалось три дня. Жене так и не удалось объяснить, что в нашей газете бывают командировки под Новый год. Прибывшее такси, не проехав и пару километров, заглохло посреди дороги.  Я опаздывал во Внуково, до конца регистрации на рейс оставалось сорок минут. Частник, которого удалось тормознуть, заломил тройную цену. Время поджимало, и пришлось согласиться. Только мы выехали за город, как неожиданно на обочине дороги возникла фигура «гаишника». Даже без радара в его руке было ясно, что скорость нами превышена. Уже окончательно смирившись с опозданием в аэропорт, я даже не слушал, о чем говорят вышедший из машины водитель и милиционер. Неожиданно дверца машины открылась, и раздался требовательный командирский голос.

-       Товарищ пассажир, предъявите документы и багаж к осмотру.

Это было последней каплей, которая переполнила чашу моего терпения за сегодняшний день. Возмущенный я полез в карман за журналистским удостоверением и, как пробка из бутылки шампанского, выскочил из машины. Но, не успев открыть рот, тут же оказался в крепких объятиях гаишника.

-           Аполлон, у тебя проблемы? – услышал я знакомую фразу. Передо мной стоял, широко улыбаясь, мой сосед по парте Вовка Кунда.

На самолет я не опоздал, у нас даже осталось время выпить по чашке кофе и обменяться телефонами. Прощаясь, Вовка, как тогда в детстве, серьезным голосом сказал:

-       Аполлон, будут проблемы – звони, я разберусь.

5

Говорят, самые суеверные люди живут в Африке. Не верьте! Суевернее русского человека – нет.

Сон в руку, черная кошка, тринадцатое число, полные и пустые ведра, птица за окном – перечислять времени не хватит. На всякий случай жизни примета-причина найдется. Главное - для себя оправдание найти – сразу легче становится и не играет роли, городской ты человек или деревенский. Горе и радость одинаково всех с ума сводят.

Моя бабушка Люба была женщина верующая.  В наших двух комнатах на стенах мирно соседствовали «папина мазня» (так он называл свои акварели) и бабушкины иконы. Со своим богом бабушка разговаривала по вечерам, сидя на стуле, потому что у нее были больные ноги. Она всю блокаду Ленинграда проработала прачкой в военном госпитале. От войны - эта болезнь. 

Церковь в городе закрыли давно. Сначала там были какие-то склады, а потом произошел пожар. Крыша сгорела, и церковь стала ничейной. К бабушке иногда приходили ее подружки, такие же старушки, как и она. Тихо молились за столом, пили чай с сушками, обмениваясь местными новостями.

Это бабушка научила меня внимательно относится ко всему происходящему вокруг. Она обладала удивительным даром толкования того или иного события. Усматривая в совершенно обычных вещах, окружающих нас, пророческий смысл. Все это называлось у нее красиво и загадочно, одним словом – знамение.

Многие из нас склонны объяснять происходящее стечением обстоятельств, а приметы называют бабушкиными сказками. Если бы так?!  

6

Кем быть, по-настоящему, я задумался в седьмом классе. До этого, как и всем моим сверстникам, мне хотелось сначала быть продавцом мороженого, потом капитаном корабля. Когда в космос полетел Гагарин, - космонавтом. Но все изменилось после встречи с папиным другом, который заехал к нему на один день по дороге в Ленинград. Звали его Владимир Павлович. Работал он журналистом в одном из ведущих журналов Москвы. Его рассказы и истории о дальних странах, в которых он побывал, о знаменитых людях, с которыми ему пришлось встречаться, захватили мое воображение. С того самого дня у меня не было никакого сомнения в выборе профессии. Для достижения своей цели я даже разработал тайный план. Главной его составной частью была учеба и еще раз учеба. Мои сверстники пропускали уроки, гоняли футбольный мяч на пустыре за школой, крутили любовные романы, хвастаясь на переменах друг другу своими победами, а я в это время вгрызался в «гранит науки». Заветная для многих золотая медаль, которая давала преимущество при поступлении, была у меня уже почти в кармане. До окончания школы оставался один год. Все шло по моему плану.

В то осеннее утро мы сидели с отцом за столом в нашей комнате, которую бабушка, почему-то, называла гостиной, и ждали ее с чайником из кухни. Все наши соседи завтракали, обедали и ужинали на кухне, где у нас, как у всех жильцов коммуналки, был свой стол. Но бабушка была противницей таких общих приемов пищи, называя их «столовкой». Она сама накрывала и сервировала стол в комнате. Белоснежные скатерти, полотняные салфетки. Каждую пятницу, несмотря на свой возраст, она кипятила их в выварке на кухне, а, выстирав и прополоскав, крахмалила до хруста. Раньше, когда была жива мама, отец много шутил за столом, называя бабушку то эталоном чистоты, то феей домашнего очага.

Помню, в детстве, я был еще совсем маленьким, после обеда, увидев, как бабушка, убирая посуду, собрала со скатерти хлебные крошки в сухонькую ладошку и аккуратно отправила их в рот, я громко рассмеялся и закричал:

-       Бабушка – птичка, кушает крошки!

Но никто за столом не рассмеялся. Мама укоризненно покачала головой, а папа неожиданно звонко щелкнул меня ложкой по лбу. Слезы градом посыпались из глаз и больше от обиды, чем от боли, я заревел на всю комнату. А бабушка вместо того, чтобы обидеться на меня, вдруг стала ругать отца:

-       Ребенок вырастет и поймет, а руками за столом махать не надо.

Прошло много лет, но каждый раз, когда вижу, как кто-то крошит хлеб птицам, вспоминаю бабушку. Те, кто прожил блокаду, знали цену крошкам хлеба.

Отец так и не женился второй раз. Хотя красивых женщин в нашем городе было много. Я сам слышал, как бабушка говорила ему:

-       Хватит бобылем ходить. Ребенку мать нужна. Мне не век жить.

Но папа был однолюб. Не знаю, должен я его за это благодарить или нет? Но одиноким ребенком я себя не чувствовал никогда.

Правда, после смерти мамы у него появилась одна плохая привычка - он стал много курить. Вот и в это утро, достав пачку «Беломора» и открыв форточку, отец задымил, как говорила бабушка. Все остальное произошло, словно в немом кино. В дверях появилась бабушка с чайником в руках. Отец попытался незаметно выбросить недокуренную папироску в форточку, но она, подхваченная сквозняком, предательски шлепнулась ему под ноги. Только бабушка открыла рот, чтобы в очередной раз прочитать ему лекцию о вреде курения натощак, как в форточку влетела маленькая серая птичка. Сделав два круга по комнате и громко пискнув, она вылетела на улицу.

-       Это знамение, - трагическим голосом сказала бабушка.

Чайник выпал у нее из рук, и ударившись о пол, выпустил белый клуб пара.

-           Да ну Вас, мама, - и, замахав руками, отец выскочил из комнаты, уже в коридоре крикнув ей: - У меня сегодня собрание, буду поздно.

Сделав себе бутерброд, я прошмыгнул следом мимо так и стоящей посреди комнаты бабушки. Было ли все произошедшее в тот день на самом деле знамением, как сказала бабушка, или случайностью, не знаю. Но именно с этого дня в моей жизни и стали происходить неожиданные события.

7

Все началось с опоздания в школу. В раздевалке я и еще два таких же неудачника, опоздавшие в этот день, вынуждены были в течение пяти минут прослушать лекцию «о потерянном времени» в исполнении завуча. Он  собственноручно записал каждому из нас опоздание в дневник. Но на этом мои неприятности не окончились. По расписанию первым уроком была литература. Предмет вела моя любимая учительница. Открыв дверь, я громко объявил на весь класс, что у меня заболела бабушка и, поспешил к своей парте. Но, опешив, остановился посреди класса. На месте моего соседа Вовки Кунды сидела рыжеволосая девушка, а Вовка приветливо махал мне рукой с «камчатки», довольно улыбаясь.

Лучи осеннего солнца, прорвавшись через пожелтевшую листву за окном, разбежались по классу. Но вдруг, подчиняясь какой-то неведомой силе, они бросили свою веселую беготню по стенам и потолку, и вспыхнули ярким огненно-рыжим пожаром в прическе моей новой соседки.

До звонка я сидел, как завороженный, уткнувшись в спасительный учебник литературы. Сам не знаю от чего, но мои уши горели огнем.

-       Как тебя зовут? – спросила на перемене девушка.

В этот момент у меня было, наверное, очень глупое выражение лица, потому что она, рассмеявшись, повторила свой вопрос.

-       Аполлон, - выдавил я из себя со вздохом.

-           А, я – Элька, Элька Нестерова, - и, тряхнув своими рыжими волосами, она, снова рассмеялась, чем привела меня в еще большую растерянность.

8

Новенькая с первых дней старалась держаться на равных со всеми в классе. Но сама того не желая, она, как магнитом, притягивала взгляды наших мальчишек. К нам на переменах зачастили ребята из параллельных классов. Девчонки, обиженные таким поворотом событий, попытались организовать ей бойкот.  Но у них ничего не получилось по одной простой причине -с красотой нельзя бороться. А если обладательница красивой внешности еще и умна, то это - бесперспективное занятие.

Рыжеволосая, зеленоглазая, она незаметно стала лидером в классе, а потом и в школе. Бывает так в жизни, даст бог все сразу: красоту, талант, удачу, любовь. Но сколько раз потом убеждался - дорого за это платить приходиться. А все от того, что беззащитны такие люди от зависти человеческой. Чересчур они счастливы и открыты душой. А зависть, как ржавчина, незаметно свое дело делает.

У Эльки был необычайно красивый голос. Ни один концерт школьной художественной самодеятельности не обходился без ее выступлений. Наш учитель пения Модест Петрович, руководитель городского инструментального ансамбля, уговорил директора школы разрешить Эльке петь в городском Доме культуры на танцах. А время, когда мы учились, было не то, что сейчас, и это событие бурно обсуждалось, как школьниками, так и учителями.

Претендентов «на руку и сердце» первой красавицы школы было достаточно. Между ними шло постоянное соперничество, которое иногда заканчивалось кулачными боями один на один в школьном саду. Я прекрасно понимал, что моя внешность очкарика с торчащими в разные стороны на голове вихрами, плюс природная стеснительность, практически не дают мне никаких шансов быть отмеченным ее вниманием. Но все-таки, у меня было одно неоспоримое преимущество. В течение уроков я мог разговаривать с ней, тайком вдыхать аромат рыжих волос и даже касаться ее руки. Через подобную мечтательную влюбленность прошли многие из нас. 

Во второй четверти Элька неожиданно обратилась ко мне с просьбой: вместе заниматься русским языком и литературой. Тут же взяв с меня обещание никому об этом не рассказывать. Она призналась, что хочет после окончания школы поступать в театральный институт. Можете только представить - как я был в этот момент счастлив.

Занимались мы по воскресеньям. Элька жила в «военном доме». Так у нас в городе называли крупнопанельную пятиэтажку серого цвета построенную за забором летного училища. Помню наше первое занятие. Я тогда набрал с собой целую кучу нужных и ненужных книг. И, не придумав ничего лучшего, как сложить их в старый отцовский чемодан, заявился к Эльке на квартиру. Дверь мне открыл дядька с огромными, как у маршала Буденного, усами, одетый в полосатую пижаму. Несколько минут мы смотрели изучающе друг на друга. Я растерялся и от волнения не мог сказать ни слова. А он, оглядев меня с ног до головы, неожиданно рявкнул командирским голосом:

-       Слушаю Вас.

Чемодан выпал из моих рук и, с грохотом съехав вниз по лестничному пролету, раскрылся.  Я бросился собирать рассыпавшиеся по лестнице книги.

-           Так вы торгуете книгами, молодой человек? – брезгливо произнес он, с презрением оттопырив нижнюю губу. - Немедленно убирайтесь, иначе я вызову милицию.

Бежать, бежать отсюда, и как можно скорее. Но книги, мои любимые книги, почему-то не желали вмещаться назад в чемодан. А этот дядя уже звал из квартиры какую-то Марину, чтобы та посмотрела на молодого спекулянта. Из дверей напротив стали выглядывать соседи. От всего происходящего голова пошла у меня кругом. Спасла Элька, подымающаяся по лестнице.

-       Дядя, это ко мне мой одноклассник.

-           Так бы и сказал, а то молчит, - пожал тот плечами в ответ и, как ни в чем не бывало, исчез за дверью.

Вот при таких странных обстоятельствах я в первый раз и познакомился с дядей Эльки. Через минуту, оказавшись в ее комнате, мы уже весело хохотали, вспоминая подробности моего конфуза.

Наши дружеские отношения в классе были просто не замечены. Им никто не придал значения, а, тем более, - принял всерьез. Я стал для Эльки и «верной подружкой», и «влюбленным Пьеро», ничего не требуя взамен. Она это понимала и часто подтрунивая надо мной, смеясь, читала вслух записки своих поклонников. Но я не испытывал обиды. Стыдно признаться, но скажи она мне: «Аполлон, прыгни в окно!» - Не задумываясь, прыгнул бы.

Полный текст рассказа вы можете скачать в ZIP - архиве (31 Kb)  (Скачать текст рассказа) >>>