Мелодия зари (эссе) - Почуев Г.И. - Проект "Русский акцент" - Литературные страницы

Перед нами стихотворение с таким названием. Оно стандартного

размера – пять строф, двадцать строчек-стихов. И есть шанс узнать о них больше, чем открывается при первом его прочтении. Заодно и об авторе что-то узнать. Потому что, как сказал один знаменитый поэт, каждое произведение искусства является автопортретом его автора. И с этим можно согласиться, несмотря на то, что часто считается верным утверждение, что автор и лирический герой стихотворения – не одно и то же.

Самое важное в разборе стихотворения не разъяснение сути высказываний, содержащихся в строчках – того, «что за этим стоит», а стремление отметить наиболее характерные мотивы и понять, к чему стремился автор в этом лирическом тексте. Именно для людей, которые погружаются в мир поэзии из любви к ней, все следующие строки.

Автор этого стихотворения существует в нём как бы в двух ипостасях – созерцателя картины, открывшейся ему на апрельской заре, и художника, проводящего какие-то параллели между увиденным и своим внутренним состоянием по ходу описания открывшейся ему картины, созвучной его настроению. И эти движения души автора отражаются и в построении, и в языке стихотворения. И если этот язык, проявленный в данном тексте, не просто занимает время, а заставляет воспринимать этот текст, и при этом оставляет после его прочтения ощущение новизны, непохожести на известные образцы, это говорит об индивидуальности автора больше, чем его внешность. Такое стихотворение интереснее читать, тем более, если вдобавок рифма облекает его в форму убеждающей законченности.

Итак, озаглавлено стихотворение названием одного из весенних месяцев. Но о какой заре пойдёт речь, пока не ясно. И попутно искушённый читатель отметит – коль нет конкретности, то это, быстрее всего, лирическое стихотворение. Помимо воли начинается подспудная игра в ассоциации, которая будет сопровождать читателя на протяжении почти всего времени чтения стихотворения. И это выгодно отличает любителя поэзии: он способен с самых первых слов отрешиться от рутины повседневности и сразу же с головой «ввязаться в дело» восприятия стихов. Ибо заглавие – это часть поэтического текста, которое, согласитесь, всё-таки отличается по стилю от названия делового текста. Посудите сами: разве придёт в голову такое словосочетание, как «апрельская заря», вставить в деловой документ? И после того как прозвучало заглавие, возникает потребность угадать, что стоит за этими двумя словами, такими специфически литературными…

Только прочтя разбираемое стихотворение до конца, можно будет судить о том, насколько удачно он справился со своей задачей. А точнее – насколько он приблизился к тому, к чему стремится любой поэт – выразить свои впечатления и, в конечном итоге – своё внутреннее состояние во время написания стихотворения во взаимосвязи с увиденным.

Именно лексике, языку произведения стоит уделить главное внимание при его разборе. Потому что это поможет не только приблизиться к пониманию того, насколько своеобразен (а значит – интересен) язык автора, но и выяснить, что ему удалось в этом *- стихотворение смотрите на последней странице 2 стихотворении. Ещё, конечно, стоит уделить внимание схеме рифм, ибо последние придают стихотворению степень убедительности, а не только оформляют его мелодически…

Словами этой, второй, строки автор продолжает интриговать читателя, втягивая его в динамику картины апрельской зари, одновременно добавляя нотку оптимизма, ибо о чём можно грезить, если погода совсем уж мрачная – с «насупленными» облаками. В то же время, деепричастие «грезя» позволяет держать читателя если не в напряжении, то в ожидании «разъяснения», кто же грезит и что он, этот «кто-то», собой представляет. Сохранив впечатления от первых строк, продолжим нанизывать на нить внимания бусинки новых впечатлений, которые оседают где-то в памяти фраза за фразой.

Здесь автор демонстрирует ассоциацию между речным потоком, вобравшим в себя растаявшие льды и снега, и тоской по весне, по теплу. Получилось своего рода слияние этих понятий. Автор, сознавая, что слова «растаявшей тоски» могут огорошить читателя, уже в следующей строке ставит фразу, которая помогает преодолеть эту «огорошенность»:

И чтобы полностью развеять сомнения насчёт того, к чему это относится, четвёртая строка второго катрена начинается со слова «река». Но прежде чем переходить к разбору этой строки, следует несколько слов уделить эффекту неожиданности. Ведь именно он помогает впечатывать поэтические образы в сознание, будить ассоциации.

Во-первых, потому что образ реки в апреле, напомнивший о том, что река – ещё и символ времени, а значит, и жизни, уже описан. Пусть короткими, но жирными мазками. Посудите сами: «кольчужный блеск», «набухшая» река, «поток растаявшей тоски» и, наконец, «река, носитель времени».

Во-вторых, потому что река – не единственный, хотя и центральный персонаж «Апрельской зари». Кстати, на последнем утверждении есть смысл остановиться чуть позже… Поэтому переход к неявно, но подробно описанным, и оттого легко 3 узнаваемым мостам логичен. И не только потому, что настало время уделить место и другим «персонажам» этой, по-своему уникальной, зари. Через «строенья ржавые» получился мостик от философской идеи реки как символа жизни к действительности – к «снующим машинам» и далее – к остальным «действующим лицам» стихотворения. …

Вообще любые намёки на то, во что надо вникнуть читателю, есть признак, выгодно отличающий поэтическую речь от деловой речи, обычно навевающей скуку. По этому признаку (его наличию или отсутствию) можно судить и о стиле, а значит и качестве (если это определение относится к поэзии) поэтического текста.

Однако, стоит отметить рифму «низки», «реки», «тоски», «значки», объединяющую первые две строфы. Все «крайние» слова нечётных стихов в этих строфах заканчиваются на «И» (тот же соединительный союз, который используется для перечисления увиденного, – в частности). Проходя через два первых четверостишия, эта рифма соединяет все элементы описания реки. Становится ясно, что река – это стержень, на котором «держится» стихотворение. Об этом можно судить, в том числе, и по тому, сколько места уделено её описанию.

«А ветер с пылом петушиным Всё гонит тучи над рекой…» последняя строка третьего четверостишия и первая – четвёртого. Такое впечатление, что ветер, появляющийся как бы внезапно в картине зари, служит одновременно как бы в двух ипостасях. Одна из них – это равноправное действующее лицо апрельской (и не только апрельской) зари. Вторая – движущая сила, уносящая и автора, и читателя к небу с его тучами, «что корчат дикие гримасы» (вторая строка четвёртой строфы).

Этой строке не мешает уделить пристальное внимание по той причине, что гримасы – не маски, форму которых принимали бы облака – тучи, будь они неподвижны. Гримасы – это нечто меняющееся, подвижное. Поэтому понятно, к чему приводит «петушиный пыл» ветра, заставляющего тучи двигаться – «корчить гримасы». Здесь уже другая динамика.

Вообще, внимательный читатель может заметить, насколько достоверны детали картины, описываемой в этом стихотворении – почти документальная точность. Эта достоверность, в том числе, и в том, что парчовая «ряса зари» – свет солнца, отражённый в реке, выглядит «помятой» – из-за волн.

И этот переход логичен, ведь благодаря восходу солнца эта картина играет красками, привлекая взгляд. И метафора «серая вуаль забот» довершает картину, представшую перед автором, который не только описывает эту картину, но и выражает своё отношение к происходящему – иногда ироничное. Об этом говорят и выражения «ветер с пылом петушиным», и «дикие гримасы» туч, дразнящих автора, понимающего, что ещё рановато ожидать от весны большего, чем она способна совершить в апреле.

Но прежде чем перейти к последней строке, да и вообще к последнему четверостишию, не мешало бы остановиться на тех художественных средствах, с помощью которых автор живописует картину. Это и метафоры, о которых уже сказано. И олицетворения (река «виляет», апрельский берег «прильнул», тучи «корчат дикие гримасы»). И аллюзии (намёки на мосты, на облака, закрывшие солнце «вуалью забот») и так далее.

Хотя для читателя важнее всего не атрибуты, художественные приёмы, с помощью которых автор решает свои творческие задачи. Читатель не склонен уделять особого внимания атрибутам. Для него важно, откликается ли его душа на увиденное, прочувствованное в стихотворении – авторское видение мира. Поэтому говорят, что стихи воспринимают душой. Всё же истинный любитель поэзии может себе позволить посмаковать некоторые детали, говоря при этом: «Вот это место мне особенно нравится». …

Этот финал был почти предсказуемым – это ощущение зрело от строфы к строфе. На эту мысль наводили глаголы «несётся» (1-й стих), «снуют» (10-й стих), «гонит» (13-й стих), отражавшие весеннюю динамику картины, проистекавшую из оптимистического настроения автора. По большому счёту, выражение «дайте время», прозвучавшее в последней строке стихотворения, можно назвать расхожим – то есть своего рода штампом. Но оно выражает эмоциональный всплеск и не режет слух благодаря тому, что оно логично вытекает из всего предшествовавшего ему текста.

В этом стихотворении просматривается соотношение вечности – «времени, значки которого в строеньях ржавых», и вечно повторяющейся, но постоянно приковывающей внимание поэтов сезонности в её проявлениях. Это и «блёклая щека» берега, и низкие «брови облаков», и многое другое. И эта попытка осознания диалектичности мира природы лирическими средствами – ещё одна черта, характерная для автора, открывшего и доверившего читателю одну из сторон своего внутреннего мира. Картина, которая предстаёт перед автором, воспринимается им зрительно, а в то время, когда эта картина преломляется в душе автора и начинает свою жизнь в виде зародыша стихотворения, возникает взаимодействие словесной формы картины со слухом автора. Этот «зародыш» «подчиняется» слуху, «подбирается на слух», по словам Иосифа Бродского.

Но для того, чтобы стихотворение зазвучало в готовом виде, должно произойти нечто такое, что вызвало бы в душе автора резонанс. Только тогда возникает то внутреннее состояние, которое побуждает его взяться за сочинение (лепку) стихотворения, попутно включая в его «тело» впечатления и отклики, возникшие от резонанса. Можно сказать, что слух – это камертон, с помощью которого автор поверяет приходящие на ум слова, описывающие картину. Ту картину, что возникает в уме автора под влиянием увиденного и произведшего на него эмоциональное впечатление. Тогда и читателю этого стихотворения, быстрее всего, передадутся эмоции автора, воспринимающего картину природы не только как созерцатель.

И ещё несколько слов об особенностях данного стихотворения. Важно посвятить несколько строк звукоряду стихотворения. Прочтя первую строфу вслух, можно обратить внимание на то, что в каждой её строке звучат по нескольку звуков «р» и «л». Если остановить внимание на этих звуках, повторяющихся почти в каждой строке стихотворения (их нет только в десятой строке), можно прийти к выводу, что описанная здесь картина воспринимается на слух как бравурная мелодия бурлящего весеннего потока. Эта аллитерация не случайна, хотя у автора она получилось непроизвольно – его душа именно так откликнулась на увиденное.

Если попытаться понять, с каким настроением писал автор стихотворение, можно заметить, что настроение меняется от мрачного – «брови облаков низки» до оптимистического – «случится это – дайте время!». По ходу изложения автор ищет и находит признаки, которые подтверждают всеми ожидаемый приход весны. Это и «несётся к морю резво», и «ветер с пылом петушиным», и другие. Он как бы убеждает себя и читателя, что все безрадостные признаки состояния природы временны: «оно не в силах это бремя пока что сбросить…», где ключевое слово «пока» как раз и служит средством убеждения.

Автор чувствует настроение окружающих, которые вместе с ним видят эту картину и которым не терпится погреться под весенним солнцем. К ним он и обращается с заключительными словами – «дайте время!». И это истина, не означающая, правда, что автор лучше других знает о неотвратимости прихода тепла. Истина эта – лирическая, и не важно, собирался автор сразу закончить стихи оптимистически, или это пришло ему в голову позднее, по мере написания стихотворения. Важно то, что он выразил своё настроение, а значит – себя, (или хотя бы какую-то часть себя).

Примечание. Этот разбор стихотворения написан его автором. Что побудило его это сделать? Причина в том, что в условиях изоляции от литературных кругов России у русских литераторов в Литве нет возможности попасть в поле зрения российских критиков. В стране проживания (вынужденного) вообще современную русскую поэзию местных авторов игнорируют. Связей с литературными кругами России почти нет. Вот автор и решил пойти по нетрадиционному пути. Член Союза писателей России Иван Гажимон, живущий в Вильнюсе, одобрил это эссе и порекомендовал послать её в СМИ для публикации.