Осени холодное дыханье

Остужает дол и высь к утру.

И листвы багряной колыханье

Шелестит и стонет на ветру.

Мчится тройка, огибая пущи.

В небесах кружится вороньё.

На дорогу, молча, смотрит

Пушкин,

Думая, про горькое своё.

Он стоял в каком-то нетерпенье,

Опираясь, сгорбившись, на трость.

И подумал: «Может, хоть теперь мне

Явится, давно желанный гость?

Может, Анна, может, друг лицейский,

Может, Лёва встречей одарит,

Может быть, товарищ Царскосельский

Привезет какой-то манускрипт?

Может быть, свобода в той повозке,

Может, Пущин или Горчаков?

Может быть, обнимемся по-свойски

Со своим ворчливым стариком?

Впрочем, с ним такое не случится.

Про такое думать - просто зря.

Может, кто-то к сердцу достучится,

Властью опьяненного, царя?

Пушкин ждёт.

Кончается терпенье,

Как река, выходит с берегов.

А ворона распушила перья,

И с презреньем смотрит на него.

Он с испугу даже отшатнулся.

От такой приметы бросит в дрожь.

И, вскочив с кровати, ужаснулся.

Сон прошел. Пришел Иона, поп.

«Может, приказать готовить баню?

День сегодня стужею промёрз».

-Посидим. Разумными словами

Разбудить пора ленивый мозг.

Если откровенно, я по делу.

И с того, верней всего, начну,

Что всему имеются пределы,

То известно Богу одному.

Говорю об этом не как пастырь.

Как твой друг и просто человек.

Нам с тобой в немилость не попасть бы,

Как-то отвести дурной навет.

Ходят люди из чинов столичных,

Проявляют явный интерес,

Как, мол, Пушкин? - Спрашивали лично.

Только в душу мне никто не влез.

Был Иона добрый и сердечный.

Рыжеватый. Славный старичок.

Малорослый, мудрый и беспечный.

Даже простоват, как мужичок.

Пимен из «Бориса Годунова» -

Это он и брат тебе, и сват...

Долгожитель века крепостного

И его божественный солдат.

Время, как шагреневая кожа,

Оставляет меньше светлых дней.

Думал Пушкин: «Жизнь с болезнью схожа.

Не она при мне, а я при ней».

Раб её, а может и избранник.

Волей божьей узник и поэт.

Родины страдалец и изгнанник,

Принявший озлобленный навет.

И в глуши печальной Святогорья,

Здесь, по настоянию глупцов,

Прозябаю в радости и горе

С милой няней - узницей отцов.

Дело не в глуши, а просто в праве

Выбирать свой град или стезю.

Не портреты в золотой оправе

Грезятся крестовому тузу.

Дышится легко, да нет свободы.

Вот и задыхается строка.

Над Россией пролетают годы,

Испытаний грозные века.

Но ничто не изменило рабства.

Скарб солдатский «всё моё со мной».

И писклявый голос «рад стараться»,

Словно символ «воли крепостной».

И не слышен смех друзей лицейских.

И кругом глухая тишина...

И уже в покоях царско-сельских

Поселилась новая страна.

Постарел певец земли Жуковский.

Отошел от музы Батюшков.

Только он, певец задворок псковских,

Как цветок увядший, раб стихов.