Тяжела твоя дрема, земля,

словно дух перегарный с похмелья

поздней ночью, где нет ни огня,

ни сухого сверчкового пенья,

ни звезды, одичавшей в ветрах

поселковых, угрюмых, рогожных…

И бродить в промежуточных снах

мне вслепую почти, осторожно.

Ну, а в них – несусветная дурь…

Только изредка в сумерках клейких

просияет хитона лазурь

средь сутулых фигур в телогрейках.

Лишь в снегу, в глубине февраля

вдруг замру я под веткою клена,

не родством с тобой тяжким, земля, -

этой веткой седой осветленный.