Всякий раз, когда я прохожу мимо руин Королевского замка в Калининграде, пытаюсь представить, как все это было в первоапрельские дни 65 лет назад. Сейчас замка нет, от него остались сотни тысяч тонн битого кирпича, щебня, фундаментных валунов, ржавой арматуры, золы. В конце августа 1944 года после налета почти тысячи английских бомбардировщиков - «ланкастеров» исторический центр столицы Восточной Пруссии превратился в руины. «Веер смерти» сделал из старинного города каменоломню. А в 1957 году группа специалистов- подрывников сровняла с землей то, что еще оставалось от замка. Их и бывшего первого секретаря обкома КПСС Николая Коновалова частенько поругивают ревнители кенигсбергской старины. Но ни одного упрека не слышно в адрес английского военного командования, отдавшего приказ о тотальной бомбежке культурного центра Кенигсберга.
И все реже сегодня вспоминают обо всех нюансах штурма Кенигсберга в те прохладные апрельские дни. Этим же маршрутом 65 лет назад, но отнюдь не с созерцательной, как я, целью, прошествовали с особой миссией три человека, о которых, к сожалению, не все в Калининграде знают. Я имею в виду тех, кто первыми прошли на вражескую территорию с флагом. Его цвет был на тот момент еще не победным, красным, а чистым и белым. Утро 9 апреля 1945 года выдалось солнечным и тихим, предрассветный туман рассеялся. С немецкой стороны в расположение 27-го гвардейского стрелкового полка 11-й дивизии явился посланник в чине германского полковника. Через него комендант крепости Кенигсберг генерал от инфантерии Отто фон Ляш подал сигнал о готовности к переговорам. Советское командование сочло возможным использовать язык мирных предложений, чтобы избежать лишних жертв с обеих сторон, в том числе и среди мирного населения, число которого в городе составляло более 200 тысяч человек. В группу парламентариев вошли трое гвардейцев: начальник штаба 11-й дивизии подполковник Петр Яновский, артиллерийский разведчик капитан Александр Федорко и инструктор политотдела по работе с противником, капитан Владимир Шпитальник, хорошо владевший немецким языком. Задачу перед парламентариями поставили непростую – склонить руководство немецкой 130-тысячной воинской группировки в центре Кенигсберга к сдаче оружия и вручить коменданту города текст ультиматума о безоговорочной капитуляции.
Путь лежал в подземелье на университетской площади – в блиндаж коменданта Отто фон Ляша, коренного пруссака, родовитого военачальника. В советской армии еще были свежи факты расправы немцев над военными парламентерами в Будапеште и при других штурмовых операциях. Риск был огромным, учитывая приказ Гитлера «Кенигсберг – не сдавать!». Пройти предстояло в роли живых мишеней полтора километра при непрерывном обстреле из автоматов и минометов. На вооружении у каждого парламентера – лишь по пистолету. Это было продвижение к цели короткими перебежками с постоянным риском нарваться на прицельную или шальную пулю. Где-то на полпути огонь противника стал особенно сильным. Командир группы Петр Яновский дал команду Владимиру Шпитальнику обследовать подвал для возможного укрытия. Там, внутри в сырости и полумраке, русского офицера ожидала печальная картина. Прямо на цементе покорно ожидали своей участи десятки женщин, стариков, детей. Все они встали на колени, умоляя об одном – не убивать их. Когда они в ответ услышали речь на чистом немецком о том, что никто никого не тронет, подвал как бы осветила надежда, засветившаяся в темных глазах. Они увидели в этом русском офицере долгожданного мессию, спасителя. Они поверили и почувствовали, что скоро конец бессмысленному кровопролитию на улицах города.
Через 500 метров парламентеров ожидала встреча, которая могла стать роковой. Трое русских офицеров оказались в кольце большой группы немецких солдат со шмассерами в руках. Только Шпитальник понимал, о чем так возбужденно спорят фашисты. Рыжий верзила с закатанными рукавами настаивал на немедленном расстреле врагов рейха. К счастью, его поддержала меньшая часть вооруженной толпы, Пожилой небритый обер-лейтенант резонно рассудил, что убить русских с белым флагом никогда не поздно, а пока пусть идут в ставку генерала. Несколько сгладило критическую ситуацию и то обстоятельство, что парламентеров сопровождал немецкий переводчик Ясковский, который не знал точной дороги к штабу. Пришлось по пути «мобилизовать» в качестве добровольца-проводника подполковника Кервина. Их еще трижды останавливали агрессивно настроенные гитлеровцы, чтобы расправиться с посланцами мира. Но всякий раз удавалось убедить нападавших дать дорогу русским парламентерам. Облачное к тому времени восточно-прусское небо было благосклонно к чужеземцам.
Улица, по которой продвигалась вперед группа с белым флагом, была забита танками, грузовиками, трамваями, лежавшими, как кашалоты, на боку. Многие столетние деревья взрывами вырвало из земли с корнем. Погибших после бомбежек и артиллерийских залпов солдат и жителей этой весной в Кенигсберге уже никто не убирал. Там и сям попадались трупы обозных лошадей. Каждая минута сражения продолжала уносить сотни жизней русских и немцев. Когда подошли к развалинам Королевского замка, до подземного командного пункта немцев осталось преодолеть последние 200 метров. Наконец, спустя два часа пути, парламентеры добрались до командного пункта, располагавшегося на глубине семи метров под землей. Вход в ставку охранял белобрысый фельдфебель. Телефонная связь у немцев в этой части города до сих пор отменно работала. Под железобетонным кожухом в подземелье шла своя жизнь, там пока еще сохранялся немецкий порядок. Горел свет, все еще действовала система вентиляции воздуха. Созвонившись с нутром бункера, часовой пропустил русских вниз. Прежде, чем попасть в длинный подземный коридор, надо было пройти 31 ступеньку. В лабиринтах блиндажа встречные немецкие офицеры щелкали каблуками и отдавали русским парламентерам честь. В одном из ответвлений довольно широкого коридора наблюдалась какая-то сутолока. Солдаты поспешно таскали длинные ящики куда-то вниз через массивную железную дверь. «Что-то прячут, - обратил внимание Яновского переводчик Шпитальник. По глазам штабистов можно было прочитать истинные настроения, царившие на начало апреля в Кенигсберге. Запасы ненависти и враждебности в немецкой армии, как, впрочем, продовольствия и боеприпасов заканчивались. Улетучился дух легких побед над другими странами, остались лишь смертельная усталость, разочарование в былых идеалах вперемешку со страхом и тревогой о будущем. Ведь к исходу третьего дня штурма Кенигсберга русскими уже было занято более 300 городских кварталов. Комендант не сразу принял посланников с вражеской стороны. Сначала парламентеров некоторое время «помариновал» в своей комнате начальник штаба немецкий полковник Зускинд Швенд. Он первым взял в руки бумагу с обращением-ультиматумом на двух языках от командующего 3-м Белорусским фронтом. Начштаба пока еще сопротивляющейся кенигсбергской группировки войск долго вчитывался в жесткий текст-требование осадившей город армии. Прочитав послание до конца, Зускинд Швенд высказался в том духе, что только строжайшее выполнение немецким и русским командованием условий ультиматума дадут желаемый результат, принесет мир на эту землю. В этом наши позиции совпадают на сто процентов, подтвердил намерения русских подполковник Петр Яновский.
Совиное лицо генерала от инфантерии Отто фон Ляш было сумрачным и землистым. Еще пять дней назад генерал в своих радиообращениях говорил, что для взятия города русским надо стянуть огромные силы. Но накануне командующий кенигсбергским гарнизоном связался со ставкой Гитлера и попросил разрешения на сдачу города советским войскам. Последовал категорический приказ: «Драться до последнего солдата!" Комендант крепости отлично осознавал, что в Берлине утратили здравомыслие, теперь надо принимать решение самому. Еще ночью местная нацистская верхушка предприняла отчаянную попытку вырваться из осажденного города и пробиться в Пиллау, откуда некоторым кораблям удавалось уйти в Гамбург. Однако стальная колонна из «тигров» была в итоге разбита советскими подразделениями в пух и прах. Высокого роста, подтянутый генерал был одет в парадную форму.
С каждым парламентером он обменялся нервным рукопожатием. Обстановка его кабинета выглядела спартанской: пара столиков, три стула, кресло, радиоприемник. Старший парламентер Петр Яновский решительно отказался от радушного предложения хозяина присесть в кресло. Это место для генерала. Знание немецкого языка капитаном Шпитальником приятно удивило коменданта. Поэтому переговоры пошли без особых смысловых трудностей. Отто фон Ляш предстал перед нелегкой дилеммой, ведь он был уроженцем Кенигсберга и теперь войдет в историю как военачальник-капитулянт, сдавший родной город. Да и среди оборонявших город офицеров и солдат все еще оставалось много противников сдачи столицы Восточной Пруссии без дальнейшего сопротивления. Переговоры уже близились к завершению, когда в кабинет ворвался эсэсовец майор Фидлер, начальник отдела партийной канцелярии, с требованием выдать русских, чтобы поставить их тут же к стенке. Однако фон Ляш проявил твердость характера и выставил за дверь фашиста-фанатика. Генерал всячески подчеркивал, что именно он контролирует положение дел. Он даже предложил переговорщикам выпить на брудершафт и хорошо закусить. Хороший французский коньяк, по его словам, для этого случая у него имеется. Но от предложения сесть за стол во время настоящего ада на этой земле, где техника и люди вперемешку лежали в несколько слоев, советские офицеры отказались. Поэтому перешли сразу к уточнению деталей сдачи гарнизона в плен. Немцев вникали во все, живо интересовались, сколько вещей можно взять с собой, сколько денщиков положено офицеру. Венцом дебатов стал приказ коменданта фон Ляша по гарнизону о прекращении боевых действий. С нарочными его стали рассылать по частям. Бумагу стали рассылать по всем действующим частям, участвующим в обороне. Еще во время переговоров в штабе раздавались телефонные звонки, командиры частей запрашивали о том, что им делать. Офицеры штаба отдавали им устные распоряжения прекратить огонь и сдаваться в плен, не дожидаясь письменного приказа.
Командовать в бункере фактически стал подполковник Яновский. Он приказал генералу Ляшу сгруппировать весь штаб для сдачи в плен. Внушительная процессия из немецких генералов и офицеров двинулась к передовой линии советских войск. Все они шли пока еще с личным оружием. Вокруг был разрушенный и пылающий город. Ночью 10 апреля в плену генерал Отто фон Ляш констатировал: «Мы оглохли и ослепли от вашего огня… Мы чуть не сошли с ума. Такого никто не выдержит…» Началась массовая сдача гитлеровцев в плен. Из подвалов, из разрушенных домов, бетонных дотов выходили солдаты с белыми тряпками в руках.
Тем не менее, случались трагические эксцессы. По одной из центральных улиц медленно двигалась большая колонна плененных немецких солдат. Ее вели всего два русских автоматчика. Неожиданно из окна полуразбитого ресторана по пленным ударила пулеметная очередь. Два советских пехотинца дали команду немцам ложиться, а сами приняли бой. Пулеметное гнездо удалось подавить, но старшина-сапер, прошедший всю войну, получил смертельное ранение. Его тело на руках понесли дальше немецкие солдаты. Всего сдалось в плен при штурме столицы Восточной Пруссии около ста тысяч солдат и офицеров третьего рейха. Только за ночь после визита советских парламентеров в бункер коменданта Ляша сдалось 50 тысяч бойцов вермахта, в том числе более 1800 офицеров и четыре генерала. По архивным данным, на территории нынешней Калининградской области захоронено около 140 тысяч советских военнослужащих. Тогда в апреле 1945 года при штурме города-крепости Кенигсберга жертв с обеих сторон могло быть несоизмеримо больше. Но русские парламентеры, рискуя своей жизнью, прошли полторы тысячи метров от передовой до ставки командования местного гарнизона, чтобы прекратить бессмысленное кровопролитие на берегах Прегеля.
До полной капитуляции Германии еще оставался целый месяц, когда в час ночи 10 апреля парламентеры с высокопоставленными «языками» добрались до штаба дивизии. А часом ранее, в полночь, Москва салютовала о взятии Кенигсберга войсками 3-го Белорусского фронта двадцатью четырьмя артиллерийскими залпами из 324 орудий. В приказе Сталина выражалась благодарность всем участникам штурма прусской цитадели, считавшейся неприступной, олицетворявшей бастион «немецкого духа». Трое советских парламентеров были удостоены орденов Красного Знамени. Узнав о непростительно быстрой сдаче Кенигберга, Гитлер заочно приговорил генерала фон Ляша к смертной казни… А вот и конечная точка моего сегодняшнего путешествия по городу – музей-блиндаж Ляша, куда местные экскурсоводы обязательно приводят туристов. Еще издали видна у входа в подземку знакомая, отчаянно жестикулирующая фигура. Конечно, это он - калининградский краевед, или как он сам себя именует, историк-исследователь Калининграда Сергей Трифонов. Добился-таки чертяка у губернатора Георгия Бооса моральной и административной поддержки. Сегодня он одержим деятельностью по исследованию музейного бункера «Блиндаж Ляша». Трифонов организовал сканирование георадаром лестничной площадки на тамбуре в подземелье. Якобы им даже произведены распечатки обнаруженных в пустотах аномальных объектов. Теперь Сергей Трифонов фонтанирует разными версиями, связанными с историей Кёнигсберга, с поисками пропавшего оригинала скульптуры Иммануила Канта и Янтарной комнаты. И всего-то осталось просверлить внутри бункера в бетонной плите два отверстия диаметром с крупную человеческую голову, чтобы опустить туда видеозонд. Правда, областной Минкульт уперся, пока не дает согласия, не понимает, что, возможно, исследователь подошел к порогу важнейших открытий старого Кёнигсберга. Что и говорить, несметные сокровища местных подземелий всерьез будоражат некоторые умы, в том числе и ученые. Жаль только, что цена памяти со временем иногда девальвируется. Ныне в Калининграде недалеко от музейного блиндажа на доме № 2 по улице Житомирской открыта только доска, посвященная героическим советским парламентерам гвардии подполковнику Петру Яновскому, гвардии капитану Александру Федорко и гвардии капитану Владимиру Шпитальнику. И это все? Выясняя, как же еще увековечена память об этих воинах, совершивших самый настоящий подвиг, узнал, что в Калининграде есть улица Яновская. К сожалению, о ней мало кто знает, затеряна эта улочка где-то за таксопарком. И все-таки, наверное, было бы по-настоящему справедливо и актуально когда-нибудь увидеть в Калининграде памятник трем парламентерам, сумевшим в начале апреля 1945 года с помощью белого флага потушить адское пламя на улицах Кенигсберга. Как символ-назидание будущим поколениям: «Даже худой мир лучше хорошей войны». |
