– Иван, Иван, просыпайся, – тяжело наклонилась над постелью мужа Андреевна, – я те кашу приготовила, вставай, – дотронулась она до иссохшей руки мужа.
Иван никак не отреагировал на прикосновение жены. Он был мертв.
– Господи! – в страхе прикрыла беззубый рот полной ладонью Андреевна.
– Иван, ты это что, умер? Не пугай меня так, Ваня.
Муж молчал.
Андреевна грузно опустилась на стул рядом с кроватью и мелко затрясла плечами. Глаза ее покраснели, и на дряблом бледном лице появились слезы.
– Что ж ты наделал, Иван! – растерянно заморгала Андреевна. – Что ж ты наделал!
Кончина Ивана не была уж такой неожиданностью для Андреевны. Муж давно и безнадежно болел, лежал в последнее время совсем беспомощный. Ни встать, ни сесть, лишнее слово и то с болью давалось. Но смерть такая штука, как ее не жди, как не готовься, а придет – не спросит, когда лучше.
– Как хоронить-то теперь тебя, Иван? – всхлипнула женщина, поправляя редкие седые волосы мужа.
Горестно покачав головой, Андреевна, кряхтя, поднялась со стула, вышла в прихожую, накинула на плечи телогрейку и, опираясь на палку, с оханьем, спустилась с крыльца.
– Ольга, – открыв дверь соседского дома, надрывно позвала она,
– Ольга, поди сюда.
– Случилось что? – вышла к ней на зов такая же грузная старуха.
– Иван помер.
– Ань, да ты что! – ахнула подруга.
– Когда?
– Не знаю, может, ночью, может, сейчас под утро. Подошла е го завтраком покормить, а он не дышит.
– Горе-то какое, – запричитала Тимофеевна,
– Ой, горе, горе. Да ты сядь, Ань, – подвинула она Андреевне табуретку, – сядь.
– Чего делать-то, Оль? – заплакала Андреевна.
– В голову ничего не идет.
– Ань, ты посиди тут-ка, – засуетилась Тимофеевна, – я счас оденусь да оббегу кой-кого. Ты успокойся. Счас я, – и вышла из кухни.
– Я к Макаровне, к Наталье, – доносилось из глубины дома.
– Надо в больницу, собес сообщить, документы там оформить, справку о кончине, чтоб деньги на похороны. В сельсовет надо, к председателю. Ты не думай сама, мы все сделаем: и обмоем, и оденем, и дом приберем.
– Спасибо, Оль, – жалобно улыбнулась Андреевна.
– Да ты чего, спасибо, – отмахнулась уже одевшаяся Тимофеевна.
– Ты чего, благодарить. Такое дело благодарности не надобно. С каждым может. Я ж понимаю. Мой когда помер, помнишь, что я могла? Так же было. Села и не встать, ноги на полдня отнялись. Ты ж и помогала тогда.
Андреевна, соглашаясь, обессилено покачивала головой.
– Ты побудь пока у меня, я мигом, – направилась к двери подружка.
– Не, пойду я, – как он там один? – попыталась встать Андреевна, но ноги не держали.
– Сиди уж, счас Наталью пришлю, две минуты, – нахмурилась Тимофеевна и вдруг хлопнула себя по лбу.
– Вот дура неумная, тебе ж успокоиться надо, а я квохчу, квохчу чегой-то. Она достала из буфета пузырек, накапала из него в стакан и добавила воды. По кухне разошелся запах валерьяны.
– Выпей вот.
– Спасибо.
– А теперь давай-ка на диван пересядь, а я побегу. В сутки выправили все документы на Ивана, а вот с деньгами загвоздка случилась.
– Нет денег, – заявили Андреевне в собесе.
– А что же мне? – опешила Андреевна.
– Ну, не знаем, – безразлично пожали плечами расфуфыренные молодки, – с книжки снимайте.
– Да нет у меня книжки, еще в начале девяностых все деньги на ней погорели, – совсем растерялась Андреевна.
– Ну, тогда к родственникам, – отвернулись от нее девицы.
– И родственников нет, – еле слышно вымолвила вдова. – Далеко они, не приехать.
– Извините, ничем помочь не можем, – донеслось до Андреевны, – деньги будут, возможно, только недели через две, раньше никак.
– Я не могу столько ждать, мне завтра хоронить уже надо.
– А и не ждите, народ попросите, не нам вас учить. Вы извините, мамаша, но у нас очередь стоит, – указали собесовки на дверь.
В деревне Тимофеевна встретила подругу вопросом:
– Ну что, всё оформили?
– Справки все, а денег не дали, – удрученно ответила Андреевна.
– Как так? – Говорят нету, через две недели только.
– Да что ж такое-то? – возмущенно всплеснула руками Тимофеевна.
– А как хоронить, гроб как, поминки?
– Не знаю, – из глаз вдовы побежали слезы.
– «Такси», видать, придется заказывать, – хмуро вклинился в разговор кто-то из мужиков, пришедших проститься с Иваном.
– Ой, боженька ж ты мой! – схватившись за грудь, закричала Андреевна и обессилено упала на колени.
Вокруг раздались чертыханья мужиков и слезные бабьи причитания: Андреевну подняли с пола и уложили на диван.
– А что еще остается, коль денег не дали! В деревне тоже ни у кого нет, – вновь прозвучал тот же голос.
– Сволочи, довели до ручки, – полилось со всех сторон людское возмущение, – похоронить по-человечески и то невозможно. В войну так не было, уж на что бедно и голодно, но чтоб хоронить, «такси» брать…
– Вот так оно, жил человек, всю жизнь вкалывал до седьмого пота, а ему за все про все «такси» до погоста, а потом в мешок и как собаку какую…
На следующий день Ивана из дома выносили в аккуратном гробу, оббитом красной материей. До кладбища народ дошел пешком, благо погост за деревней в ста метрах. У могилы мужики сгрузили домовину с плеч и отошли в сторону, дав место для прощания с Иваном старикам и старухам. Минут десять угрюмо прощались под тихие женские всхлипывания.
– Вот, пора, пожалуй, – тяжело вздохнул один из могильщиков. И тут началось. Бабы заорали в голос, отступая от гроба и отворачиваясь в сторону, мужики, стыдливо пряча глаза, пытались их успокоить. Над кладбищем нарастал дикий полубезумный вой.
Оттащив полуобморочную Андреевну от мужа, могильщики передали ее старухам и принялись за свое страшное дело. Они достали Ивана из домовины и осторожно переложили его в черный плотный полиэтиленовый пакет. Двое из мужиков спрыгнули в яму и, приняв покойника на руки, бережно уложили его на дно могилы.
– Пусть земля тебе, дядя Ваня, будет пухом, – отставив в сторону от свежей насыпи лопату, один из могильщиков крикнул людям:
– Идите, прощайтесь, кончено уже!
Вой над кладбищем постепенно стих. Могильщики молча взвалили на плечи пустой гроб и тихо поспешили с погоста.
– Отъехало «такси», – угрюмо провожали глазами удаляющуюся домовину люди.
– Кому следующему «повезет» в нем прокатиться?
– Не дай бог…
| 
