ПРОЛОГ

В середине VIII века нашей эры берега Северного и Варяжского, ныне Балтийского, морей начали обживать люди, которых мир назовёт викингами. Этими людьми в основном были светловолосые скандинавы, но были среди них и славяне, и датчане, и ирландцы. Слово викинг не является этническим термином и не говорит о национальной принадлежности людей. «Вик» означает «вертеть», «инг» - «тот, кто держит весло». Возможно, поэтому людей, ведущих подобный образ жизни, в северной Европе и назвали викингами. Сложно с определённой точностью назвать время и место возникновения общности викингов. По берегам Балтийского и Северного морей было немало мест, пригодных для поселений. В каждом из них был свой собственный уклад. Люди, жившие в них, имели общие корни, но между ними были и различия. Это можно было заметить по языку, характеру построек и особенностям погребальных обрядов. Но всех этих людей объединяло море.

Арабских мореплавателей приводили в ужас привычки диких северян. «Это самые грязные из творений создателя. Они умываются и моют голову каждый день. Что может быть более отвратительным?» - так в лучших исламских традициях писал арабский путешественник Ибн Фадлан в 922 году. «Они ежедневно расчёсывают волосы и красят глаза. И это их не портит. Напротив, от этого женщины и мужчины становятся красивей», - отмечал он.

Сами викинги говорили о себе так: «Мир принадлежит тому, кто храбрее и сильнее. Бедный идёт в море за добычей, богатый - за славой и властью. Мы не воруем, а отнимаем, и это - благородное дело для мужчины. Мы не спрашиваем ни о чём, когда берём чью-то жизнь или имущество. Мы не верим ни во что, кроме силы нашего оружия и нашей храбрости. Мы всегда довольны нашей верой, и нам не на что жаловаться».

Корабли викингов, подобно летучим драконам, мчали по океанам. Сея ужас своими набегами, вероломные и безжалостные викинги держали в постоянном страхе народы, населявшие Европу и Северную Африку. Осаде и разорению подвергались не только прибрежные поселения, но и большие процветающие города, такие как Лингесфарм, Париж, Лиссабон, Севилья, Дублин. Викинги неоднократно вторгались в пределы Брутении (древнее название земли пруссов), внося свой вклад в её историю, которая всегда будет помнить людей, сумевших стать владыками морских просторов.

ГЛАВА 1

После удачного набега на остров Саксов близ устья реки Темзы разбойничья флотилия союза свободных ярлов, возглавляемая Счастливчиком Феликсом, сыном Гунара, достигнув проливов Варяжского моря, разделилась. Большая часть дракаров, нагруженных богатой добычей и пленниками, которые позднее станут рабами-тралсами, подгоняемая тёплым течением и попутными ветрами, устремилась к стране фьордов, где их уже заждались оставленные на хозяйство жёны и дети.

Уменьшив парусность, на восток, к далёким варяжским берегам, пошли три дракара свободного ярла Эстольда, сына Грольфа, по прозвищу Большой Топор. Вначале было решено зайти в поселение Хайтебу - оплот викингов на севере Германии.

От проливов до Хайтебу с попутным ветром было дней шесть пути, со встречным - все десять. Первые два дня дракары шли против ветра. Викинги, сидя по четверо на руме, по два на весло, гребли и гребли. Дружина Эстольда поредела в схватках, гребли без смены, которая осталась выкупом за богатую добычу. Не было для викинга высшей чести, как прикоснуться к веслу дракара. Если случай, необходимость или воля ярла сажали за рум даже клеймённого тралса, тот, взявшись за весло, делался свободным человеком навсегда. Скальды воспевали героев, которые могли грести от восхода и до захода солнца, складывая  о них длинные саги. Не день и не ночь устанавливали на дракарах внутренний распорядок, а ветер и очередь на вёслах.

За одним из румов головного дракара сидел молодой викинг. Он был таким же, как и все: Светлая курчавая борода, загорелое, обветренное лицо с выделявшимися на нём голубыми глазами и руки, привыкшие к тяжёлой работе гребца, делали его похожим на остальных викингов, сидевших на вёслах. Разошедшиеся отвороты кожаного кафтана обнажали мускулистую грудь. Этим викингом был принятый в дружину ярла несколько лет назад варяг родом из Брутении – Туск, сын Элмса. Взгляд варяга с холодным безразличием иногда скользил по сгибавшимся и разгибавшимся спинам пятидесяти шести гребцов на четырнадцати румах дракара. Туск так же хорошо знал каждую спину, как и лица. Несмотря на привычку, его увлекало единство движений и безупречный ритм. Он незаметно сливался с ним до мига сползания в зыбкий, не сулящий отдыха полусон, когда сам толком не ведаешь - спишь или живёшь. Очнувшись, варяг видел всё те же спины, те же движения и не знал, сколько мгновений был в этом забытьи. И тогда его взгляд отыскивал среди пленников застывшую маску бледного лица молодой монахини и теплел, задерживаясь на нём, словно пытаясь что-то сказать.

Было в этой девушке, похожей на другую, далёкую, как казалось, навсегда забытую, что-то трогательное, что вызывало в нем давнюю боль, живущую в глубине сердца. Сейчас варяг благодарил всех известных ему богов за то, что пленница осталась живой. Туск глядел на неё, и мелькала шальная мысль: «Ведь бывало же так, что пленный враг делался другом и кончалось тем, что роднились».

Варяг хорошо помнил, как девушка стала пленницей. Невдалеке от берега Темзы викинги взяли штурмом большой женский монастырь. Многие монахини, зная, что норманны будут действовать по одним и тем же правилам - мужчин убьют, а женщин изнасилуют, - обезобразили себе лица, отрезав нижнюю губу. Но это не спасло служительниц живого Бога: многих из них тут же, под монастырскими сводами, убили разъярённые викинги. И только несколько монахинь - то ли испугавшись физической боли, то ли не успев нанести себе увечье, - став пленницами, остались живы. Сейчас они, надёжно связанные и прикрученные к общему канату, стали живыми бусинами рабского ожерелья.

Холейг по происхождению, ярл Эстольд никогда не забывал, что торговля порой бывает более выгодной, чем война. Торговля похожа на войну, неоднократно убеждался он, у них одна общая цель – выгода, и только выгода. Ярл Большой Топор знал, где и какие находятся земли, где и какие товары можно приобрести или продать с выгодой для себя, где стоило воевать, а где торговать. Но самое лучшее, по его мнению, было вызнать землю торговли, а потом взять её силой.

Эстольд несколько зим подряд провёл в Хайтебу. В своём фьорде зимой ни на суше, ни на море делать было нечего. Море было бурным, а дни короткими. Можно, конечно, сидеть дома и под песню вьюг пить мёд и пиво да придумывать забавы. Можно ходить на охоту - поднимать медведя или устраивать облаву на волков и упражняться во владении оружием. Всё это хорошо, но не для Эстольда. В Хайтебу, являющимся торговым перекрёстком, где встречались разные культуры и религии, собиралось много ярлов. Здесь можно было легко продать или обменять любые товары из далёкой Азии на товары с крайнего Севера, увидеть любую вещь и услышать обо всём, что происходило на свете. Но купцы из Хайтебу торговали не только пушниной, янтарём и точильным камнем. Повышенным спросом пользовался  у арабских торговцев живой товар. Тут был такой рынок рабов, как нигде в мире, поэтому здесь викинги хотели обменять своих пленников на серебро и золото, тонкие ткани с золотой и серебряной ниткой или на дорогостоящие бусы из цветного стекла.

Крепчающий ветер катил крутую короткую волну и, срывая гребни, белил море. Чтобы уменьшить качку, кормчие меняли темп гребли. Быть кормчим - высокое искусство. Пока был виден берег, выдерживать курс было несложно. Но в открытом море царили другие законы. Кормчий познавал море, как мужчина женщину. Он должен был знать все ветры и уметь предсказать перемену погоды. Глядя на воду, даже у чужих берегов, он распознавал глубины и по птицам безошибочно догадывался о близости суши. Недаром кормчий имел право на три доли в добыче, даже если он не сходил на берег и не принимал участия в бою. В море его власть была равна власти ярла.

Сейчас кормчие дракаров, помогая гребцам и подбадривая их, монотонно били в бронзовые диски. Иногда кто-то из гребцов начинал примешивать к глубокому звучанию металла хриплые ноты своего голоса. К одинокому голосу постепенно присоединялись голоса других гребцов. Отдельные ритмичные ноты сливались в победную песню. Кормчие, доверяясь добровольным помощникам, позволяли себе отдохнуть. А песня звучала и крепла, вёсла вздымались выше и ударяли сильнее, и дракары ускоряли ход. Когда вёсла уходили в воду, гребцы вкладывали ещё больше сил. Если песня обрывалась, раздавались требовательные хриплые голоса: «Ещё, ещё!» Бородатые кормчие, улыбаясь, начинали замедлять ритм диском, чтобы умерить порыв викингов.

На четвёртый день дракары свободного ярла Эстольда догнала буря, посланная вдогонку викингам длиннополыми колдунами, бреющими темя и читающими свои заклинания, написанные римскими буквами на тонком пергаменте. Волны захлёстывали перегруженные суда. Туск, как и все викинги, не выпускал рукояти весла. Буря гнала дракары к предательскому мелководью Варяжского моря. Изменчивая крутая волна заставляла кормчих постоянно менять направление, чтобы не подставить волнам борт. Натянутой струной, останавливая время, над головами гребцов повисали не желавшие рушиться зелёные валы. Дракары карабкались по водяным стенам, с вершины которых на миг открывалась безбрежная даль бушующего моря.

Буря не утихала. Нужно было принести жертву Одину - богу мудрости, войны и силы, научившему людей высекать на камнях руны и слагать саги. Среди пленников были мужчины-ремесленники и женщины, но женщины, даже самые молодые и красивые, ценились на рынке вдвое дешевле мужчин.

Сердце молодого варяга заныло в предчувствии непоправимого, когда он увидел, как один из телохранителей ярла, рыжий берсерк Лехван, приглядывавший за пленниками, поднимая в ухмылке косматую бороду, вынул нож. За убийство соплеменника Лехван был объявлен народным собранием - тингом - вне закона, и его мог повесить любой ярл. Но Эстольд, считая, что лишний меч помехой в походе не будет, приютил с десяток подобных изгнанников.

Подойдя к пленникам, Лехван нагнулся над одной из своих жертв. Он разрезал ремень, и нож легко вошёл в окоченевшее тело пленницы. Дикий, опьянённый взор убийцы встретился с другим взором очередной жертвы. Через мгновенье тела жертв упали за борт в водоворот под вёсла. Когда очередь дошла до молодой монахини, рядом с Лехваном оказался Туск.

- Не тронь её! - задержал он руку звероподобного убийцы. - Она является половиной моей доли.

- Сначала хорошенько обсохни, - мельком взглянув на варяга, который был мокрым от ударившей через борт волны, прорычал Лехван, - а потом бери свою долю. Лучше иди к веслу и не мешай мне выполнять приказ ярла.

Внешний вид Лехвана внушал ужас. Всё его лицо, включая лоб и щёки, словно у дикого зверя, было покрыто щетиной. К берсерку викинги относились со смешанным чувством боязливой почтительности и презрения. Он был подлинным псом войны. Ярл использовал Лехвана в своих целях, подобно прирученному зверю. Его необузданный нрав  викинги терпели лишь потому, что он обладал удивительной способностью проводить ладью там, где никто ее не ждал, и проникать в самую глубину вражеской территории, используя даже небольшие реки. Еще он мог указать место, где располагать крепости и укрепления. Иногда викинги метали друг другу и более язвительные речи, но сейчас Туск не захотел отделываться шуткой, сохраняя гневную силу для более достойного дела, хотя и ведал, что впереди не один сегодняшний день.

- Если ты не уберёшься, - холодная улыбка скользнула по его лицу, - то я тебе устроюскорую встречу с Одином.

Лехван ответил коротким и жестоким ударом, который сбил варяга с ног. Он умел драться, но через мгновенье, стреноженный подсечкой Туска, грохнулся на мокрую палубу, крепко приложившись затылком. Свободные от вёсел викинги немедленно разлучили задир. Рыжебородый Лехван рвался из рук и рычал, словно пёс на цепи, захлёбываясь болью и неотомщённой обидой. Варяг лишь смотрел на соперника потемневшими шальными глазами и улыбался, пропуская мимо ушей увещевательные слова державших его викингов.

Стычка влекла за собой риск наказания смертью. И пусть между викингами не было ни братства, ни товарищества, а лишь боевое содружество, в котором каждый стоял за себя, а за других - лишь по деловой необходимости, свободный ярл не допускал убийств между своими.

- Привяжите его к веслу на время, пока не одумается, - узнав причину драки, гневно бросил подошедший Эстольд. - Нашёл время думать о пленниках! Тут самим бы уцелеть…

Больше суток на дракарах никто не спал. Все, не исключая ярла, по очереди садились на рум и гребли в полную силу. Ничего не ели, кроме случайного куска вяленого мяса: было не до еды. Борясь с морем за свою жизнь, жажду утоляли, ловя пересохшими ртами водяные струи, льющиеся с разверзшегося неба. Однако никто не выказывал нетерпения, каждый прославлял себя хриплым голосом, насильно выталкиваемым из пересохшей глотки. В этом не было никакой рисовки. Викинги умели переносить и не такие лишения.

И хотя руки Туска, умело прихваченные к веслу тонким кожаным ремешком, выполняли ту же работу, что и руки других викингов, в его душе поселилась нечаянная радость. Бросая взгляд на спасённую девушку, он иногда ловил её робкий взгляд и подобие улыбки, предназначенной ему. День выдался тяжёлым и, опустив голову, молодой варяг погрузился в размышления.

Любимый мотив возник в воспоминаниях - мотив, который помогал твёрдо стоять на ногах, каким бы трудным испытаниям ни подвергала его жизнь. Мысль побежала назад уже по известному пути, где он, грозный викинг, становился мальчиком одного из племён пруссов….....

Полный текст  можно скачать в ZIP - архиве (111 Кб) 

Скачать текст  >>>