Вращается веретено,

Шерстинки собирая в нити.

Так и поэту суждено

Сплетать с разрозненных событий

Большое жизни полотно.

Порою, как бы мимолетно,

Среди Михайловской тоски

Он жизни связывал куски

И разворачивал в полотна

И оживала вдруг она,

И возвращала людям память...

Как надоела тишина

И эта, белых снегов замять,

Непроходимая стена.

А няня у веретена

С грустинкой сказывала были,

Как верили они, любили

В их молодые времена.

Теперь вот выросли и дети.

И незаметно жизнь прошла.

Осталась от костра на свете

Печали темная зола.

Поэта охватила грусть.

И неустроенность томила.

Была ты и осталась, Русь,

Загадкой остального мира.

И грозной силою слыла,

И, чем-то схожа ты с медведем,

И никому твой путь неведом.

Загадка есть, как и была.

Скрипело по душе перо.

И где-то рядом выли волки.

И зло смешалось и добро

И в жизни, и на книжной полке.

Поэт задумался на миг,

И мысль нежданная мелькнула -

А будет польза ли от них —

Писаний? Он привстал со стула,

Чтоб ноги хоть чуток размять,

И разогнуть до хруста спину.

Он многое хотел понять

В себе самом: «Живу и сгину.

И на кого за всё пенять?»

Все эти странности ума

Его куда-то уносили...

А за окном была зима

И ветер выл по всей России.

А где-то очень далеко

Его друзья страдают в ссылке.

И белый снег, как молоко...

И гнутся до земли осинки.

И возмущенно лес гудит.

И где-то лёд трещит на речке.

А он задумался, сидит,

Спиной прижавшись, к теплой печке.

И, думалось ему - «Зачем

Господь послал ему всё это?».

И душу грыз какой-то «червь».

И бился в окна луч рассвета.